Порочный красный - Таррин Фишер

Желваки на его челюсти вздуваются, когда он стискивает зубы. Я вздрагиваю.

Меня охватывает праведное возмущение. Нет ничего необычного в том, чтобы матери поручали уход за своими детьми няням. В моем кругу это совершенно нормально. Почему он вечно пытается заставить меня чувствовать себя ущербной?

Я кривлю верхнюю губу.

– По-твоему, из Оливии вышла бы лучшая мать, чем из меня?

На секунду в его глазах вспыхивает ничем не прикрытый гнев. Он отворачивается, затем опять поворачивается ко мне и отворачивается снова, как будто не знает, стоит ли ему иметь дело с тем фактом, что я произнесла ее имя.

Я хочу ссоры. Всякий раз, когда он смотрит на меня так, будто я чертовски разочаровала его, я начинаю думать об Оливии. Это как переключение скоростей; толчком для этого становится его разочарованный взгляд. Внезапно я оказываюсь в некоем волшебном месте, где я отпускаю сцепление, педаль газа идет вниз, и мои мысли несутся вскачь, обратившись к Оливии. Гребаная сука. Какую власть она имеет над ним? Я хочу броситься к нему и колотить кулаками по его груди за то, что он вечно сравнивает меня с ней. Или это я сравниваю себя с ней? Господи, жизнь такое дерьмо.

В этот миг в комнату входит Сэм, неся ребенка. Гнев Калеба гаснет, и внезапно у него делается такой вид, будто он вот-вот заплачет. Мне знакомо это выражение его лица; он испытывает облегчение – облегчение от того, что у него есть кто-то, помимо меня. Я поворачиваюсь и иду к двери.

– Куда ты направляешься? – спрашивает Калеб.

– Сегодня вечером я собираюсь потусить с Сэмом, – говорю я. Я избегаю смотреть в лицо Сэма и хватаю свою сумку.

– Пошли, Сэмюэл, – рявкаю я.

Он подавляет улыбку и, послушно кивнув, направляется туда, где жду я. Я выхожу за дверь и спускаюсь по лестнице прежде, чем Калеб успевает что-то сказать. Я слышу, как они о чем-то говорят за моей спиной, но я уже на полпути к машине Сэма и решаю, что, если я остановлюсь, чтобы подслушать, это подорвет мой авторитет. Возможно, Калеб предупреждает его о том, что, опьянев, я становлюсь агрессивной. Сэм бегом спускается минуту спустя, молча открывает передо мной пассажирскую дверь, и я сажусь в машину. Это джип, не имеющий ни крыши, ни настоящих окон. Я устраиваюсь на сиденье и смотрю вперед. Я уничтожу Оливию. Я разыщу ее и изобью за то, что она разрушила мою жизнь.

– Ну и куда мы едем? – вопрошает Сэм, ведя машину по подъездной дороге.

– Позвони этой своей двоюродной сестре, которая выглядит как профурсетка, – отвечаю я. – Мы отправимся туда, где находится она.

Он вскидывает брови, но не пытается достать свой телефон.

– Она сейчас в «Матушке Готель», – поясняет он. – Ты когда-нибудь бывала там?

Я качаю головой.

– Отлично. Это место в твоем вкусе. – Он выезжает на дорогу, вливается в поток машин, и я хватаюсь за ручку двери, чтобы меня не бросало ни вперед, ни назад. Похоже, это будет долгая поездка.

* * *

«Матушка Готель» отнюдь не в моем вкусе – я громко объявляю об этом, когда мы входим в дверь этого заведения. Нас встречает вышибала с полудюжиной пирсингов на лице и проверяет наши удостоверения личности. Он разглядывает меня так, что у меня по коже бегут мурашки, и я вцепляюсь в предплечье Сэма.

– Что это за заведение, черт возьми? – шепчу я, когда мы входим в зал, освещенный синими лампами.

– Это кальянная, – отвечает он и поднимает брови. – Кальянная в стиле эмо.

Я морщу нос.

– С какой стати она заявилась сюда? – По дороге сюда я думала обо всех стильных барах на Мизнер-авеню, находящихся совсем близко от этой крысиной норы, наводящей тоску.

– У нее бывают разные фазы, – говорит он, кивнув бармену. – В прошлом месяце это были кафе-кондитерские.

Он заказывает два грязных мартини. Беря бокал, я гадаю, откуда он может знать, что я пью их.

– Разве ты не станешь читать мне нотацию по поводу того, что мне нельзя пить, поскольку в грудное молоко не должен попадать алкоголь? – говорю я, глядя на него поверх края моего бокала. Он стонет и пытается отобрать его у меня.

– Черт, я забыл. Трудно помнить, что такая холодная мегера, как ты, действительно является матерью.

Я хмыкаю и отодвигаю бокал так, чтобы он не мог до него дотянуться. Туше.

Мы идем к столу, за которым сидит группа людей. Я вижу белокурую голову Кэмми, она оживленно кивает, рассказывая какую-то историю. Увидев Сэма, она улыбается… пока не замечает меня. И начинает быстро моргать, будто ей не хочется меня видеть. Я мило улыбаюсь и направляюсь к ней. У этой сучки есть информация об Оливии – я это чую. Я наклоняюсь и целую ее в щеку. Мне нравится здороваться по-европейски.

– Сэм, – говорит она сквозь зубы, – я не знала, что ты приведешь… гостью. – Она склоняет голову набок – я видела такое только у южанок. По-моему, у нее техасский выговор.

– Ты впервые после рождения ребенка вышла в свет, да? – спрашивает она.

Сэм ворчит за моей спиной. Я оборачиваюсь, чтобы бросить на него предостерегающий взгляд, затем снова поворачиваюсь к Кэмми.

– Да, – подтверждаю я. – Сэм любезно позволил мне пристроиться к нему. Классный бар! – Я оглядываюсь по сторонам, изображая интерес. Когда я снова смотрю на нее, она как раз заканчивает закатывать глаза. Она показывает на два незанятых стула. Я сажусь на тот из них, который находится к ней ближе всего, Сэм усаживается рядом со мной. Кэмми представляет меня остальным. За столом сидят два адвоката, профессиональный скейтбордист, то и дело бросающий взгляды на ложбинку между грудями Кэмми, отлично видную в ее декольте, и несколько лесбиянок с пирсингами и множеством тату.

Весь следующий час я слушаю, как они болтают на самые что ни на есть скучные темы на свете. Я тереблю свои волосы и пытаюсь не зевать. Сэм смотрит на меня, явно забавляясь и не переставая участвовать в разговоре. Дважды он застает меня врасплох, спрашивая, что я думаю о том или ином политике.

– В чем дело, Сэм? – наконец вопрошаю я резко, улучив момент, когда меня никто не слушает.

Он ухмыляется.

– Я просто пытаюсь вести себя дружелюбно.

Как человек с таким количеством татуировок может столько знать о политике? Или я мыслю стереотипами? Увы. Я наклоняюсь к его уху, чтобы меня мог слышать только он. Кэмми хмурится.

– Он же гей! – хочу я крикнуть ей. И даже если бы это было не