Оппортунистка - Таррин Фишер

он выходит из машины и идет за мной к двери.

– Это что, свидание? Почему ты меня провожаешь? – смеюсь я.

Я копаюсь в сумочке в поисках ключей. Он молча наблюдает. Подняв голову, я обнаруживаю, что он странно на меня смотрит.

– Джим? – Я делаю к нему шаг. – Ты в порядке?

Может, он плохо себя чувствует? Его раскрасневшееся от алкоголя лицо ничего не выражает: он как будто раздумывает, не стошнит ли его прямо сейчас. Я останавливаюсь, когда он внезапно подается вперед. Сперва я думаю, что его и правда стошнит, но в последний момент он вдруг наклоняется к моему лицу и пытается меня поцеловать. Я отворачиваюсь – его влажные губы скользят по щеке. Когда он отстраняется, глаза у него налиты кровью.

– Что ты делаешь? – не понимаю я.

Мы с Джимом никогда не переходили черту. Это негласное правило. Он так близко, что мне приходится отклониться, чтобы видеть его лицо. Мы не целовались с самого колледжа.

– Все потому, что я – не он, да? Не хренов Калеб?

Я встряхиваю головой. Все кружится. Я даже не могу нормально сформулировать ответ.

– Мы не в таких отношениях, Джим. С чего ты вдруг?..

– Знаешь, секс необязательно должен что-то значить. Это может быть просто весело.

Он агрессивно моргает, как будто пытается заставить меня исчезнуть. И что я должна на это ответить?

– Думаю, друзья должны оставаться друзьями – и не усложнять все сексом.

– Друзья, – повторяет он презрительно. – Мне надоело быть для тебя временной заменой.

Меня пробирает дрожь. Это правда, но слышать это все равно неприятно.

– Ты настоящее динамо, ты в курсе?

Я смотрю на него удивленно. Он называл меня так в шутку много раз, но никогда – таким тоном. У него красное лицо и красные глаза, и он пугает ту глубоко спрятанную часть моей женской натуры, которая подсказывает мне, что пора бежать. Я отступаю на шаг.

– Джим, ты пьян, – говорю я медленно.

– Я пьян, а ты – сука.

И вдруг он набрасывается на меня, агрессивно целуя. Я сжимаю губы, он сует мне руку между ног. Приглушенно вскрикнув, я пытаюсь его оттолкнуть. Он не сдвигается ни на миллиметр: я вдруг понимаю, что никак не смогу его остановить. Я пытаюсь умолять, но он не слышит. Он откровенно лапает меня, пытаясь стянуть с меня брюки. Дверь моей соседки – в девяти метрах на другой стороне дома. Если я смогу освободиться, то успею туда добежать. В какой-то момент он отвлекается, ослабляя хватку на моих плечах. Вырвавшись у него из рук, я со всей силы отвешиваю ему пощечину. Он отстраняется, хватаясь за место удара. Я готовлюсь к тому, что он сейчас удвоит усилия, но он просто на меня смотрит. Мне некуда отступать. Я загнана в угол у своей же входной двери. Я думаю закричать – но услышит меня здесь только Роузбад, а что она может сделать? Так что я пытаюсь его урезонить.

– Иди домой, Джим, – говорю я твердо.

Те несколько секунд, пока он обдумывает варианты, позже расплываются в памяти. Я зла, мне стыдно и страшно. Я жду, пока он решится – насиловать меня или нет.

«Боже, прошу, пусть он просто уйдет…»

Дистанция между нами наконец увеличивается: он поворачивается ко мне спиной и идет к машине.

Я практически вваливаюсь в дом. Оказавшись внутри, я торопливо запираю дверь и бросаюсь на диван. Рыдаю в подушку, пока горло не начинает болеть, а потом беру телефон и звоню единственному человеку, которому могу доверять.

– Калеб…

– Оливия? – голос у него сонный. – Что случилось?

– Ты можешь ко мне приехать?

– Прямо сейчас?

Я слышу, как он ходит по комнате, включает свет… возится с одеждой.

– Калеб… пожалуйста… Я…

– Я приеду.

Когда Калеб приезжает, у него растрепаны волосы. На нем шорты и помятая футболка.

– Что случилось? – спрашивает он, как только видит меня.

Приподняв пальцами мой подбородок, он всматривается в мое лицо. Я рассказываю о Джиме, о клубе, о том, что произошло после.

Калеб яростно мечется по гостиной. Лицо его искажено гневом.

– В каком отеле он остановился, Оливия? – Он сжимает кулаки.

Я боюсь, что если он найдет Джима, то узнает правду обо мне.

– Нет! Я не хочу, чтобы ты уходил.

Я тяну его за руку, пока он не садится рядом. Его злость постепенно утихает, перетекая в беспокойство, и он прижимает меня к груди. Я не прижималась к его груди уже очень долгое время: это объятие меня ошеломляет. Он пахнет мылом, Рождеством и самим собой, и я плачу, как маленькая, от непривычного чувства безопасности, которое дают мне его прикосновения. Никто не обнимал меня так прежде. Сражаясь с внезапным порывом сбежать, я держусь за него мертвой хваткой.

– Ты не мог бы остаться сегодня здесь? – шепчу я.

Он целует меня в лоб и стирает большими пальцами мои слезы.

– Конечно, я останусь.

Я чувствую такое облегчение, что жалко дрожу. Он обнимает меня крепче. Что бы я без него делала? Кому бы я позвонила? Калеб здесь сейчас – но наше время утекает сквозь пальцы. Скоро я снова его потеряю. В первый раз это и так было достаточно плохо. Я зарываюсь глубже в его тепло и наслаждаюсь ощущением того, что обо мне заботятся. Я засыпаю, прижавшись к его груди, слушая, как его сердце выстукивает самый красивый ритм, который я когда-либо слышала.

Глава 9

Прошлое

Решение было принято. Я рассказала Кэмми об аборте Джессики, пока мы сидели в столовой за ужином.

– Ты шутишь, – сказала она, роняя картошку фри изо рта.

– Нет. – Я сглотнула ком в горле. – Я слышала, как она говорила об этом с той дылдой, которая вечно лезет не в свое дело.

Я засунула в рот последнюю соломинку картофеля и облизала соль с губ.

– С Надей? – спросила Кэмми, отодвигая свою тарелку.

– Да, с ней, но никому не говори о том, что я тебе рассказала, Кэм. Будет ужасно, если об этом узнают.

Вглядевшись в миловидное лицо моей соседки, я нахмурилась. Возможно, это будет единственный раз, когда Кэмми и правда никому не разболтает. И что мне тогда делать?

– Думаешь, Калеба это расстроит? В смысле, думаешь, он бы хотел оставить этого ребенка?

Я уставилась на ее блестящие глаза и почувствовала, как в животе оседает свинцовым грузом вина. Я даже не думала об этом. Он бы и правда захотел оставить ребенка, я знала это в глубине души. То, как он говорил о своей