Грешник - Сьерра Симоне

мне киску, которую обещала сохранить девственной и нетронутой для своей церкви.

Но я возбужден и страстно желаю Зенни Айверсон, которую держал в руках, когда она была еще младенцем, и которую должен оберегать. Она чертовски молода, к тому же одержима верой, а я всю свою взрослую жизнь отвергал эти учения. И после почти двух десятилетий секса с самыми разными женщинами по всему миру – женщинами, получающими деньги за трах, и женщинами, которые все равно трахаются так, словно это их работа, – понятия не имею, почему именно Зенни довела меня до такого состояния.

Потому что я никогда не смогу ее трахнуть? Потому что действительно забочусь о ее благополучии? Потому что она не ослеплена мной и это вызывает сильное желание произвести на нее впечатление? Потому что она на самом деле хороший и интересный человек и пробуждает во мне желание быть таким же?

Я крепче сжимаю член, наблюдая, как толстая темная головка проталкивается сквозь сжатые в кулак пальцы, и представляю, что это пальцы Зенни. Я фантазирую о ее прелестной киске, обнаженной только для меня и никого другого…

Черт. Сейчас кончу.

Я увеличиваю темп, готовый к оргазму, еще чуть-чуть… И тут раздается стук в дверь.

На мгновение подумываю его проигнорировать. Я в трех секундах от того, чтобы кончить, и мне это нужно, очень нужно. И как мне весь день просидеть дома, думая о Зенни, и не испытывать возбуждение? Поэтому мне нужно сделать это сейчас. Ну, знаете, ради моего психофизического состояния.

Но затем в дверь снова стучат, и гормональный туман немного рассеивается. Рассуждая здраво, это, скорее всего, просто доставка продуктов или работник клининговой компании пришел пораньше, но если есть хоть малейший шанс, что это может быть связано с мамой…

С болезненным рычанием я снова застегиваю молнию на брюках, пытаясь поправить член, чтобы мое состояние не было так по-дурацки очевидно (но безрезультатно), и иду открывать дверь, не потрудившись взглянуть в глазок.

На моем пороге стоит Зенни в сарафане послушницы и желтых шлепанцах с робкой улыбкой на лице.

VIII

Я начинаю паниковать.

Впадаю в гребаную панику, боже!

И тут же захлопываю дверь.

– Э-э-э, Шон? – раздается ее голос с другой стороны, но сейчас я слишком занят, чтобы ответить, расхаживая кругами у двери. И я даже не думаю, просто паникую, хожу кругами, как собака, которая зашла в комнату, где переставили мебель. Вся моя обычная уверенность исчезла, все мое аналитическое мышление на случай непредвиденных обстоятельств, все мое обаяние и умение решать проблемы – все это просто испарилось, черт возьми.

Все, что осталось, – это желание, которое я испытываю к Зенни, хотя знаю, что не должен. И, ах да, эта идиотская эрекция, которая отказывается ослабевать. Во всяком случае, мое тело и мой член в восторге от того, что Зенни появилась на моем пороге.

– Шон, я знаю, что твоя мама вырастила тебя хорошим мальчиком, – кричит Зенни через дверь с неким удивлением – Впусти меня, пожалуйста, или я расскажу ей, как грубо ты себя повел.

Зенни, как и Элайджу, разлад между семьями Беллов и Айверсонов не особо задел, и я не могу с уверенностью сказать, что она не нажалуется моей маме. Поэтому разворачиваюсь и, не раздумывая, резко распахиваю дверь.

Зенни одаривает меня лучезарной улыбкой и заходит в пентхаус, оставляя за собой нежный аромат роз. Едва сдерживаюсь, чтобы не обнюхать ее, как какой-то зверь, когда она проходит мимо и прислоняется к спинке дивана. Поднимаю с пола мятый пиджак и прижимаю его к промежности – прием прямо из руководства для мальчиков-подростков.

«Тебе тридцать шесть, а не тринадцать, – приходится напомнить себе. – Так и веди себя соответствующе».

К счастью, Зенни, похоже, не замечает моей странной позы с пиджаком. Вместо этого она, кажется, восхищена моей квартирой и осматривает просторное, лишенное всяких излишеств пространство широко распахнутыми глазами. Я тоже оглядываюсь вокруг, пытаясь представить, что она видит: окрашенные бетонные полы и гигантские окна, четкие, строгие линии дизайна и невысокая мебель, и чувствую прилив гордости. Это довольно приличное жилье, хотя на самом деле всего лишь удобное место для сна и принятия душа, перед очередным днем покорения мира.

– Со вкусом, да? – интересуюсь я, придав своему голосу невозмутимости и самоуверенности, а она смотрит на меня в ответ, изогнув бровь так, что позавидовала бы любая голливудская старлетка тридцатых годов прошлого столетия.

– Да ты и сам это знаешь, мое подтверждение тебе не нужно, – говорит она. – И на самом деле я размышляла о том, что тут довольно печальная обстановка.

– Печальная? Лофт за два миллиона долларов с потрясающим видом?

– Лофт стоимостью в два миллиона долларов, который выглядит как дом-образец. На столе ни фотографий, ни книг, ни корреспонденции, вообще никаких личных вещей. Честно говоря, все это веет одиночеством.

Вот, черт, теперь и я тоже чувствую это одиночество.

– В любом случае, – говорит она, расправляя плечи, – я пришла не для того, чтобы посмотреть твою квартиру, а чтобы поговорить с тобой.

Ладно. Хорошо. Это я могу.

Я могу поговорить с ней, просто поговорить, без поцелуев и неожиданных семяизвержений себе в штаны. Вообще, это даже хорошо, потому что я могу рассказать ей о новом помещении для приюта и предупредить, чтобы она держалась подальше от Норткатта. Все получится, мы поговорим, и я не нарушу данное Элайдже обещание.

Я предлагаю ей сесть и что-нибудь выпить, и она соглашается. И вот, стоя на кухне и осторожно повернувшись так, чтобы она не видела мою эрекцию, по-прежнему выпирающую из брюк, я достаю газированную воду «Ла-Крой» и как бы между делом спрашиваю:

– Так о чем ты хочешь поговорить?

И ее ответ такой же беззаботный.

– Хочу, чтобы ты занялся со мной сексом, – говорит она.

Вот черт.

* * *

Несколько минут спустя она пьет свой «Ла-Крой», а я сижу в кресле напротив дивана и наблюдаю, как гипнотизирующе сжимается и вздрагивает ее горло при каждом глотке.

Зенни допивает, ставит банку на стол и осторожно проводит костяшкой пальца по нижней губе. Простое действие, от которого мой член начинает пульсировать.

– Ладно, что ж, – говорю я сдавленным голосом. Это первые слова, которые произношу вслух после того, как она ошарашила меня своим секс-предложением. – Разумеется, ответ должен быть отрицательным.

Она смотрит на меня, солнечный свет переливается металлическими бликами в ее карих глазах и золотыми искрами на пирсинге в носу.

– Но почему? – спрашивает она, и, да поможет мне Бог, эта комбинация ее нежности