Грешник - Сьерра Симоне

class="p1">– Да ладно, – жалуется Розали, ее глаза по-прежнему закрыты. – Мы ждали этого несколько недель.

– Ребята, – возмущаюсь я. – Я не могу читать такое при маме.

– Притворись, что я тебя не слышу, – говорит мама. – Когда ты был подростком, у тебя это отлично получалось, и ты думал, что я не слышу, как ты тайком приводил девочек в свою комнату.

– Я сейчас уйду. Клянусь всем святым, что сделаю это. И оставлю тебя здесь весь день смотреть «Эллен».

– Если уйдешь, не забудь оставить книгу, – твердо говорит мама, и мои угрозы так же бесполезны, как и тогда, когда я был мальчишкой. – Тогда я прочту сексуальную сцену вслух.

По какой-то причине сама мысль об этом вызывает у меня стыд, и после того, как пациенты угрожают взбунтоваться и вырвать книгу у меня из рук, я уступаю и читаю вслух сцену, в которой опальный герцог, наконец, заявляет права на девственность Элеоноры.

По все комнате раздаются аплодисменты, когда Элеонора достигает кульминации, и герцог, наконец, изливает свои потоки страсти в лоно девушки.

– Это все, о чем я мечтала. – произношу я голосом Элеоноры и продолжаю, испытывая угрызения совести. – Но герцог содрогнулся от этих слов. Он сразу же почувствовал вину за то, что сделал, и жуткое раскаяние. Когда-то давным-давно он поклялся защищать эту девушку, а теперь кувыркался с ней в постели без всяких обещаний того, что она заслуживала. А она заслуживала свадьбы, будущего, обещания любви. И все, что он ей подарил, – это несколько мгновений удовольствия и целую жизнь сожалений.

* * *

– Шон, старина.

Я поднимаю глаза и вижу единственного человека, которого с радостью увидел бы кастрированным, а затем волочащимся за упряжкой диких лошадей, а затем, возможно, кастрированным еще раз, чтоб уж наверняка. (Ладно, может, и нет, но я определенно нарисовал бы член у него на лице, если бы когда-нибудь нашел его в отключке.)

– Не входи, – говорю я мужчине, стоящему в дверях.

– Должен сказать, ты действительно знаешь, как их выбирать, – говорит Чарльз Норткатт, игнорируя мою просьбу. Он белый, моего возраста, возможно, в лучшей форме, хотя, может быть, это просто правильно подобранная одежда. Он также напыщенный придурок и еще один любимый сотрудник Валдмана.

Я его ненавижу.

– Не смей садиться, – предупреждаю я.

Он садится.

– Эта монашка, Зенобия, мать честная, та еще штучка. Бьюсь об заклад, что под этой одеждой святоши скрывается убийственное тело.

Красная пелена гнева сразу же застилает мои глаза. Я опускаю взгляд на свои руки, лежащие на клавиатуре ноутбука – и они дрожат. Что, черт возьми, со мной не так? Ненавижу Норткатта и считаю его мудаком, но меня никогда так сильно не бесили его дебильные речи… хотя, возможно, мне следовало взбеситься раньше.

– Чего тебе надо, Чарльз? – спрашиваю я спокойным тоном, давая ясно понять, что мне все равно. Только это не совсем так, если дело касается Зенни. Мне приходится отодвинуться от стола и скрестить руки на груди, чтобы он не заметил, насколько я разозлился, услышав, что он говорит о ней в таком тоне. И это исключительно потому, что она младшая сестра Элайджи. И я обещал защищать ее… а Норткатт опасный человек.

К сожалению, Норткатта не одурачить моим наигранным безразличием, и в его глазах появляется новый блеск.

– Так почему же ты отдал это дело Валдману? Монахиня тебе отказала?

– Я держу свой член в штанах, когда работаю, – лукавлю и огрызаюсь в ответ, и мы оба это знаем. Я никогда не переходил границ с подчиненными или коллегами, но я король перепихонов на корпоративных вечеринках и в барах отелей во время конференций, и любимчик скучающих жен. Меня это в буквальном смысле никогда не волновало, до настоящего момента, потому что сейчас я не могу показать Чарльзу свое моральное превосходство, и это хреново. Мне хотелось бы думать, что мы с ним абсолютно непохожи. В смысле я тоже белый, но человека с таким самомнением, как у Чарльза Норткатта, надо еще поискать.

– Что ж, какова бы ни была причина твоего отказа работать с ней, хочу поблагодарить тебя. Думаю, я хорошо развлекусь, лишая девственности эту монашку.

Я со всей силы бью ладонью по столу.

И я так же удивлен своей реакцией, как и Норткатт, но я не трачу время на анализ своих действий.

– Держись от нее подальше, мать твою, – рычу я.

– Или что? – интересуется Норткатт, приподнимая брови в легком изумлении. – Шон, ты сам отошел от этого дела. Что, по-твоему, Валдман должен был сделать, когда ты попросил его найти кого-то другого? Доверить стажеру исправлять твою ошибку, которая может уничтожить нашу фирму?

Я злюсь, потому что он прав, и мне стоило все хорошенько обдумать и спланировать, прежде чем просить у Валдмана разрешения отойти в сторону. Но, черт побери. Я был не в себе из-за Зенни и своего обещания Элайдже… и того прерванного поцелуя, и бессонной ночи, проведенной с мамой в больнице, и…

Норткатт встает, застегивает пиджак и одаривает меня хищной улыбкой.

– Увидимся, – говорит он, поворачиваясь, чтобы уйти, и я ненавижу себя за то, что играю ему на руку, крича вслед, но ничего не могу с собой поделать. Я слишком взбешен и в то же время чрезвычайно напуган. Не хочу, чтобы эта акула приближалась к Зенни.

– Чарльз, с этого момента я сам разберусь, хорошо? Если таким способом ты хотел снова перекинуть на меня это дело, то тебе удалось. Твоя взяла. Надеюсь, ты счастлив.

– Вовсе нет, мистер Белл. – Еще один плотоядный оскал. – Мне нравится эта девушка, и я собираюсь продолжить работать с ней над вашим маленьким проектом по организации приюта до тех пор, пока она не перестанет мне нравиться.

– Что за долбаный детский сад, Чарльз! Она тебе не игрушка.

– Мы тут, мать твою, не в «Вышибалу» играем, Шон. Ты не можешь менять стороны всякий раз, когда тебе захочется, и то, что ты дерьмово играешь, влечет за собой реальные последствия. Так что продолжай хорошо выглядеть для Валдмана и получать удовольствие, пока я исправляю твои косяки.

Я встаю, и меня совершенно не волнует, насколько нелепо мое намерение затеять настоящую драку в моем собственном чертовом офисе.

– Держись от нее подальше.

Он смеется таким же холодным смехом, как и его улыбка.

– А ты попробуй остановить меня, – говорит он, выходя из моего кабинета.

– Можешь на это рассчитывать, – бормочу ему в спину и, как только Норткатт скрывается из виду, пинаю свой стол, пинаю изо всех сил, а затем иду искать Валдмана.

* * *