Тристан Майлз - Т. Л. Свон

Майлз, я никогда не встречала человека, хоть немного похожего на вас.

– Аналогично, – салютует он мне бокалом. – Предлагаю тост.

Делаю большой глоток и касаюсь его бокала краешком своего.

– За глотание спермы, – говорит он.

Чего-о?! Я фыркаю, поперхнувшись шампанским, из моего рта летят брызги по всему столу, а я хохочу, не в силах сдержаться.

– Озабоченный ты сегодня какой-то!

Он откидывается на спинку кресла; в глазах пляшут бесенята.

– Это потому, что я не могу перестать об этом думать.

– Тристан, – я подаюсь к нему.

Он тоже наклоняется ко мне, копируя мой жест.

– Да-да, Клэр?

– Будь хорошим мальчиком и тогда, возможно, получишь то, чего хочешь.

Он похотливо усмехается:

– Или буду плохим и возьму сам.

Между нами искрит; мы сидим, глаза в глаза, и в самой глубине моего живота зарождается трепет.

Мне кажется, в этих двух фразах заключается вся суть Тристана Майлза.

Я могу сколько угодно тешить себя иллюзией, что здесь все решаю я.

Мы оба знаем, что это не так.

Тристан

Мы в людном и шумном ресторане. Уже поздно, перевалило за час ночи, и мы сидим бок о бок у барной стойки.

Гомонят людские голоса, жизнь бьет ключом, и все пространство пронизано музыкой.

Мы ужинали, и я даже не вспомню, когда в последний раз столько смеялся.

С Клэр Андерсон не соскучишься.

Она опьянела и с каждой минутой все больше расслабляется. Мне нравится, когда она такая. В смысле, она мне нравится любая, но лучше всего она тогда, когда с нее слетает защитная броня.

На ней черное обтягивающее платье-лапша и высокие туфли на шпильке. Густые темные волосы до плеч распущены, и косметики на лице почти нет.

Она и представить себе не может, насколько охренительно сексуальна.

И вот что самое странное: Клэр – воплощение всего того, что я никогда прежде не считал привлекательным.

И я даже не знаю, что в ней такого, но ловлю себя на том, что упиваюсь каждым ее словом.

– Расскажи мне, – она улыбается, беря мою ладонь в свои, – как так вышло, что ты до сих пор не женат?

Я улыбаюсь, перехватываю свободной рукой наши сплетенные руки и подношу их к губам. Целую ее пальцы, потом пожимаю плечами.

– Тебе лет-то сколько? – не отстает она.

– А сколько надо?

– Так только проститутки отвечают.

Я округляю глаза:

– А откуда тебе знать, что я – не она? Или не он? Откуда тебе знать, не заплатила ли мне Марли, чтобы я тебя соблазнил?

Клэр кривит губы, силясь не улыбнуться:

– И сколько же она тебе заплатила?

– Во всем мире столько денег нет, – ухмыляюсь я в бокал и отпиваю глоток. – Удовлетворять тебя – тяжелая работенка. Я откусил больше, чем способен прожевать. Требую повышения оплаты труда!

Женщина, сидящая у стойки рядом с нами, оторопело смотрит на меня, а потом возмущенно отворачивается.

Округляю глаза в притворной панике. Она все слышала! Клэр запрокидывает голову и заливается смехом.

Я похлопываю нашу соседку по руке.

– Она мне не платит! – доверительно сообщаю женщине. – Я соблазняю ее бесплатно, клянусь! – И прижимаю руку к сердцу: – И ничего на самом деле не жую. Только вылизываю.

Клэр хохочет, и я следую ее примеру.

Потом перестаю смеяться и просто смотрю, как смеется Клэр, потому что то, что я сказал той женщине, неправда.

Это Клэр Андерсон соблазняет меня.

– Отвечай на мой вопрос, – требует она.

– Мне тридцать четыре.

– И ты до сих пор не окольцован? – недоверчиво хмурится она. – Как такое возможно?

Отпиваю из бокала.

– Сам не знаю, – пожимаю плечами. – У меня четыре раза были серьезные отношения.

– И не сложилось?

– Не-а.

– Почему?

– Экая ты любопытная, Андерсон.

Она хихикает:

– Уж какая есть. Можешь тоже спросить меня о чем-нибудь.

Я улыбаюсь и чокаюсь с ней бокалами.

– Сейчас придумаю, – обещаю ей и делаю вид, что глубоко задумался.

– Ну? – торопит меня она. – Только вначале на мой вопрос ответь.

Что бы ей сказать… что я неудачник и со мной что-то не так?

Что я годами что-то искал, но понятия не имею, что именно?

Просто расскажи ей упрощенный вариант.

– Не знаю, если честно. Все девушки, с которыми я встречался, были красивыми – можно сказать, идеальными…

Она пристально смотрит на меня.

– Но когда первое влечение шло на спад, мне не хотелось за них бороться.

– И что это значит?

– Ну, поскольку эта история повторяется, похоже, я запрограммирован на некий временной лимит отношений, – улыбаюсь я в ответ на ее живой интерес. – Вроде срока годности.

– Срок годности, скажешь тоже! – фыркает она. – Что это значит? Количество раз, которые с ней хочется заниматься сексом?

Я смеюсь над этой двусмысленностью.

– Нет, не это… упаси боже!

Она кладет руку мне на бедро.

– Я типа знакомлюсь с девушкой, потом все входит в накатанную колею, и… – Я умолкаю.

– И что?

– Она влюбляется в меня, хочет, чтобы мы поселились вместе, поженились и завели детишек, а я почему-то нахожу в ней те или иные недостатки и начинаю сдавать назад.

Клэр внимательно слушает.

– Не знаю, в чем загвоздка, – запиваю это признание новым глотком. – Не знаю, почему я такой. Вторая моя девушка, наверное, была моей второй половинкой. Я ее обожал. И несколько лет тосковал после того, как мы расстались.

– Но ты ее не любил?

– Не знаю. – Я накрываю ладонью ее руку, которая так и лежит на моем бедре.

– Значит, она тебя бросила?

– Нет. Это я ее бросил.

– Но если ты много лет тосковал, то почему просто к ней не вернулся?

– Не хотел.

Она хмурит брови, глядя на меня.

– Что такое любовь? – задумавшись, прикусываю нижнюю губу; как нас вообще занесло в такие дебри серьезности? – В смысле, вот ты можешь дать определение, каково это, когда кого-то любишь, Андерсон? Потому что я не смог бы даже под угрозой смерти.

– Ну… – Она на мгновение задумывается. – Я думаю, это примерно то же самое, что иметь лучшего друга, с которым хочешь трахаться.

Я хмыкаю:

– Извращение какое-то.

– Ну да, есть немножко, – хихикает она.

Я некоторое время смотрю на нее.

– Каким был твой муж?

Ее плечи вдруг опускаются.

– Он был… – Ее словно окутывает облако печали. – Он был прекрасным человеком. Гордым… – Ее взгляд убегает от меня и устремляется куда-то в пустоту над стойкой. – Я каждый день по нему тоскую.

Я легонько пожимаю ее руку.

– А какой ты была женой? – спрашиваю.

Она улыбается, заметив мою попытку развеять ее печаль.

– Я была великолепной женой.

– Правда? – притворяюсь потрясенным. – Как-то трудно мне в это поверить.

Она смеется.

– Ну ладно, может быть, просто отличной женой.

– И у тебя есть дети? – продолжаю расспрашивать я.

– Угу, трое сыновей.

Я почесываю нос:

– Вот как хочешь, но мне не верится!

– Почему же? – фыркает она.

– Я никогда раньше не имел дела с женщинами, у которых есть дети.

– Как? Никогда-никогда?

– Не-а.

– А почему?

– Не знаю. Это странно, если задуматься. Меня привлекает очень специфический тип женщин.

Она смеется и всплескивает руками:

– Погоди-ка, дай догадаюсь!

Я усмехаюсь и поднимаю руку, прося бармена повторить заказ. Меня основательно развезло.

– Ну, попробуй.

– Сексуальное тело.

Согласно приподнимаю бокал.

– Молодая.

– Точно.

Она прищуривается, размышляя и глядя на меня:

– Я бы сказала – блондинка.

– Прямо в точку, – хмыкаю я. – По всем пунктам.

В ее глазах пляшут искры от удовольствия.

– Значит, она должна быть натуральной блондинкой с сексуальным телом и моложе тебя.

– Все так.

– Что еще у нее должно быть?

Поднимаю глаза к потолку, задумываясь.

– Мне нравятся модные девчонки.

– Модные девчонки! – передразнивает Клэр. – Что это значит?

– Не знаю почему, но мне нравятся девушки, которые разбираются в моде и любят ее.

– Типа… модели? – она хмурится.

– Нет, не обязательно модели, но девушки, которые красиво одеваются и следят за собой.

– Девушки-сумочки.

Я вопросительно поднимаю бровь.

– Тебе нравятся девушки, которые хорошо смотрятся у тебя на локте, – поясняет она.

– Возможно, – ее сравнение меня забавляет. – Ну а тебе что нравится в мужчинах?

Она задумывается.

– Не знаю.

– В смысле – не знаешь?

– Не знаю, что мне нравится. У меня до Уэйда было только два парня, а потом… ты.

Я улыбаюсь ей. Мне нравится, что нас так немного.

– А что тебя привлекло во мне?

– Ну… – Ее лицо становится серьезным. – Я хотела тебя превратить.

– Превратить меня… Во что?

– В мамкофила.

Я фыркаю, поперхнувшись, и струйки стекают по подбородку.

– Чего? – переспрашиваю.

– Я хочу войти в учебники истории как женщина, которая официально превратила