Порочная красота - Кэти Роберт

будет в восторге от того, что встретится со мной во всех трех испытаниях.

Если ее способности хоть вполовину так же велики, как и ее высокомерие, вероятно, у нее есть шанс. Я смотрю, как она садится в машину. Свет фар быстро исчезает вдали, устремляясь в центр города.

Нет никаких сомнений.

Ситуация только что еще более усложнилась.

Глава 5

Ахиллес

Я просыпаюсь, когда Патрокл ложится в постель. Он старается вести себя тихо, но каким бы бесшумным он ни был, я не из тех, кто когда-то спал крепко. Не в детстве и точно не тогда, когда стал солдатом. Я переворачиваюсь и, обняв его за талию, притягиваю к груди. Утыкаюсь лицом ему в затылок. От него пахнет летней ночью… и парфюмом.

Я открываю глаза. Еще темно. На часах три утра.

– Ты рано вернулся.

– Да. – Он так напряжен, что напоминает бетонный блок. Что-то случилось. Что-то такое, о чем он не хочет говорить.

Но со мной такое не прокатит.

– Патрокл. – Я прижимаю его к матрасу. – Выкладывай.

В темноте плохо видно выражение его лица, но мне это и не нужно. Я знаю его так хорошо, как самого себя. Ощущаю чувство вины, волнами исходящее от него, хотя в этом нет смысла. Ничто из того, что он мог сделать сегодня вечером, не должно вызывать у него вину. У нас не так все устроено.

Наконец он делает глубокий вдох.

– Елена Касиос выдвинула свою кандидатуру.

– Что?!

– Да.

Я качаю головой.

– О чем она, черт возьми, думает? Она пострадает, это разозлит Зевса и Афродиту и в итоге усложнит жизнь новому Аресу.

Мне.

– Я когда-то знал ее.

Это так меня шокирует, что я сажусь.

– О чем ты говоришь? Ты не знаешь Елену Касиос.

– Знал. – Он произносит это так, словно исповедуется. – В детстве мы ходили в одну школу, пока моя семья не переехала из центральной части города. Мы были… друзьями.

Он ни разу не упоминал об этом за все время, что я его знаю. Понимаю, что должен видеть в этом доказательство, что теперь она для него ничего не значит, но могу сосредоточиться лишь на том, что чего-то не знаю о Патрокле. Я тру лицо ладонью.

– Значит, когда-то давно ты знал Елену Касиос, и она выдвинула свою кандидатуру. – Этого недостаточно, чтобы вызвать у него такое чувство вины. – Что еще случилось?

– Она… – Он прокашливается. – Почти уверен, что она ко мне клеилась.

На Патрокла постоянно вешаются. Он сексуальный, обладает телом солдата и чертовски умен. Любой, кто проговорит с ним хотя бы десять секунд, поймет, что он сокровище. Чаще всего он даже не замечает, как к нему пристают. А когда замечает, то вежливо отстраняется. Очень редко кто-то интересует его настолько, что он позволяет себя соблазнить и еще реже после этого ведет себя подобным образом. Уверен, такого раньше не случалось.

Мне это не нравится.

И точно не нравится, какие чувства у меня это вызывает.

– Как? – Я не собирался задавать этот вопрос. Это слово падает между нами, словно брошенная перчатка, слишком весомое для трех маленьких букв.

Патрокл напрягается.

– Что?

Я встаю с кровати и нетерпеливо машу ему.

– Покажи мне как.

– Ахиллес… – Он неохотно встает передо мной. Он обнажен и возбужден, и это не должно меня злить, но в этой ситуации все необычно. Патрокл вздыхает.

– Зачем ты это делаешь?

– Хочу знать. – Говорю жестко, но ничего не могу с собой поделать.

Я видел Елену Касиос. Черт, даже разговаривал с ней пару раз, хотя ее вызывающе жизнерадостная манера поведения раздражает меня. Она, несомненно, самая красивая женщина в Олимпе. Она красива настолько, что в ее присутствии можно забыться и поступить вопреки собственным интересам. Настолько, что может разжигать войны и разрушать отношения.

Я не позволю ей разрушить наши. Плевать, что она положила глаз на Патрокла. Она его не получит. Он мой.

Патрокл вздыхает.

– Ничего хорошего из этого не выйдет.

– С каких пор мы что-то друг от друга скрываем?

– Ничего не было, Ахиллес. Не понимаю, почему ты ревнуешь.

Ревность. Вот что это за чувство. Оно меня злит. Мне хочется выжечь его огнем. Однако справиться с эмоциями не так легко. Я подхожу ближе к Патроклу, достаточно близко, чтобы ощутить жар, исходящий от его тела.

– Она стояла так же близко?

Он чертыхается.

– Ладно. Давай сделаем это. – Патрокл берет мою руку и кладет себе на плечо. – Она оперлась на меня, чтобы надеть туфли.

Надеть туфли?

Я не успеваю задать вопрос, потому что он крепче сжимает мое запястье и проводит моей ладонью по своей груди.

– А потом она сделала вот так. На этом все. Ты ведешь себя глупо.

Его защитная реакция говорит больше, чем возражения. Патрокл никогда не включает защитную реакцию.

– Ты хотел трахнуть ее.

Он возмущается, и этого мне достаточно. Я провожу костяшками пальцев по его животу и обхватываю его возбужденный член. Он возбужден из-за меня? Из-за нее? Внутри меня пробуждается что-то мерзкое. Я грубо двигаю рукой.

– Она великолепна.

– Будто в Олимпе кто-то еще не знает об этом. – Его дыхание становится прерывистым, пока я продолжаю его поглаживать. – Ахиллес, идем в постель.

Я останавливаюсь.

– Патрокл. – Больше ничего не нужно говорить. Он знает меня так же хорошо, как знаю его я. Он знает, чего я хочу.

Он сжимает мои волосы и прижимается лбом к моему лбу.

– Тебя это не осчастливит.

– А вдруг.

Он издает смешок, хотя звучит это вымученно.

– Ладно. Да, я хотел ее трахнуть. Если бы ей не было суждено стать твоей женой, я бы, возможно, принял ее предложение.

Моей женой.

Я еще не думал о жене, которую получу вместе с титулом. Но в этот момент невозможно не дать волю воображению и не представить, какой могла бы быть первая брачная ночь с Еленой Касиос. Да, она избалованная девица, но я не способен относиться к ней с безразличием. Не думаю, что такие вообще есть среди живущих. Она бы устроила настоящий пожар в спальне. Не знаю, откуда мне это известно, но уверен в этом.

Патрокл целует меня. А может, я целую его. Неважно. Мы пятимся к кровати. Он сжимает мои волосы, гладит меня по спине, обхватывает ладонями ягодицы и сильнее прижимает меня к себе. Невозможно отрицать, в чем причина его безумия, и мы оба это знаем.

Он опускается на колени, и я едва успеваю потянуться к нему, как