Три нарушенные клятвы - Мерфи Моника

Тем более с Колином.

– Почему ты не рассказала мне все это раньше? Я имею в виду, я в курсе, чем ты… занималась, но я знал не все. – Он отходит от меня, потирая затылок и выглядя смущенным, расстроенным и разочарованным.

Полностью опустошенным моей исповедью.

Боже. Он считает все это отвратительным, хотя не знает и половины.

– Какое тебе дело вообще, что я делаю со своей жизнью? – Я знаю, что ему есть до меня дело. Я хочу, чтобы так было. Он один из моих самых близких друзей.

А теперь я уверена, что влюблена в него.

– Я твой друг, Джен. Если друзья не могут быть честными друг с другом… – Он замолкает, смысл и так ясен.

Я никто, просто лгунья и шлюха. Как он смеет делать подобные выводы? Как он смеет судить меня? Да, мне нечем гордиться, но у меня не было выбора. Я была совсем одна. Я не могла вернуться домой; мои родители были поглощены собственными проблемами. Они не замечали меня много лет, а как только потеряли моего брата, я просто перестала для них существовать.

Мой брат, единственный в семье, кто замечал меня. Только ему было до меня дело. Теперь он мертв. У меня нет никого.

Я совсем одна.

– Друзья не относятся друг к другу так, словно они пустое место. По крайней мере, не те, которых я знаю, – бросаю я, отвернувшись от него и выходя из комнаты. Не останавливаясь, я иду в комнату для персонала, открываю свой шкафчик, достаю старую сумку, которую снова стала носить после ограбления, захлопываю металлическую дверь и направляюсь обратно в ресторан. С высоко поднятой головой я прохожу мимо Колина, не глядя на него.

– Куда это, черт возьми, ты собралась?! – рявкает он мне в спину.

Я поворачиваюсь, вздернув подбородок.

– Я ухожу.

– Если уйдешь сейчас, ты уволена, – угрожает он.

О мой бог. Он не шутит, я вижу мрачную решимость в его глазах.

– Увольняй. – Я опускаю взгляд. Если посмотрю на него, то сломаюсь и заплачу.

– Дженни. – Он шепчет мое имя, и я отваживаюсь взглянуть на него. – Поговори со мной.

В его лице читается уязвимость, растерянность и печаль. И может быть, отвращение тоже, не знаю. Не могу сказать. Но он осуждает меня, и от этого я чувствую себя еще хуже, чем было. Самый лучший выход – это бежать, как я первоначально и планировала.

– Не вынуждай меня делать это, – продолжает он. Его глубокий голос дрожит от злости. – Не вынуждай меня увольнять тебя.

– Ты серьезно? Валяй. – Я еще выше поднимаю голову. – Уволь меня. Это даст мне повод, поскорее убраться из этого места ко всем чертям.

Глава 20

Колин

Я хватаю Джен за руку и тащу обратно в кабинет. Мне плевать, видел ли кто, что мы спорили, или нет. Я не дам ей уйти, пока не услышу все, что она должна мне сказать.

– Расскажи мне все, – говорю я ей, когда мы входим в пустую комнату. Слава богу, отец ушел. Меня просто колотит, настолько я зол и взбудоражен стычкой с Джен.

– Мне нечего добавить, – говорит она, ее голос так тих, и я едва могу ее расслышать.

Врет. Есть кое-что еще. Отец рассказал мне… Я хочу, чтобы все это оказалось ложью.

Но боюсь, это правда. Я помню, как нашел ее в той проклятой машине. Черт, все еще снятся кошмары, как я нахожу ее в машине того парня.

Слова, сказанные отцом, все еще туманят мой мозг. Они добавят мне новых кошмаров. Черт возьми, так и будет.

– Ты недоговариваешь, – возражаю я ей, отчаянно желая, чтобы она была честной со мной. Мне нужно ее доверие. Чувствую, что лишился его, и не могу с этим смириться.

Она снова вздергивает подбородок, на ее красивом лице написано неповиновение.

– Ты уже знаешь все, что нужно. Всегда знал. Не могу поверить, что сейчас ты придаешь этому такое большое значение.

Я едва сдерживаюсь, чтобы спросить напрямую: правда ли то, что рассказал отец. Когда он вошел в клуб «Золотоискатели», то увидел на стене постер с Джен. Бармен сказал, что она была одной из лучших танцовщиц и ходили слухи, будто она брала деньги за секс на стоянке.

Господи.

Мне нужно услышать это от нее. Хочу, чтобы она доверилась мне и призналась.

Но она отпирается. Не понимаю почему. Я не стану осуждать ее.

Или буду? Блин, не знаю.

– Все, что от тебя прошу, это быть честной со мной, – умоляю я почти с отчаянием.

Потому что я действительно в отчаянии.

– Я все рассказала. Больше нет ничего, что ты должен знать.

Она скрещивает руки на груди.

– Теперь все?

– Никуда ты не пойдешь, – угрожаю я.

– Черта с два!

Проклятье! Не могу поверить, что Джен толкает меня на это.

– Если уйдешь, я уволю тебя.

– Я ухожу. – Ее глаза сверкают. Я вижу в них беспокойство и страх. И все же она говорит, что уходит.

Глядя на нее, я стискиваю челюсти.

– Хорошо, ты уволена, с этого самого момента. Окончательный расчет я сделаю сегодня вечером.

– Не стоит. Мне не нужны твои деньги, – бросает она мне и отворачивается. – Во всяком случае, в подобных обстоятельствах.

Все, что я когда-либо делал – это заботился о ней.

– Если «обстоятельства» – это охранять и защищать тебя, то раньше ты не протестовала! – кричу ей вслед.

Джен не оборачивается и не говорит ни слова. Я не понимаю ее. Более того, я уверен, что и она не понимает меня.

Мы не понимаем друг друга.

Через пару минут с мрачным выражением лица в кабинет заходит отец, медленно качая головой. Несомненно, он заметит мой опустошенный взгляд, потому что я с трудом сдерживаю себя.

– Она тебе сказала? – спрашивает он.

– Я не хочу говорить об этом. – Я начинаю шарить в ящиках в поисках… чего? Не знаю. Если я встречусь взглядом с отцом, то сломаюсь и заплачу, как ребенок.

Он вздыхает.

– Сын, она самая обыкновенная шлюха. Ты действительно хочешь связать жизнь с такой девушкой?

Я вскакиваю со стула и бросаюсь на него, прижимая его к стене так резко, что он сильно бьется затылком о стену. Наши лица почти касаются друг друга, я смотрю ему прямо в глаза и вижу в них страх и замешательство.

– Еще раз назовешь ее шлюхой, и я разорву тебя на куски! Ясно?!

Он испускает резкий, заикающийся вздох.

– Тебе по-прежнему есть до нее дело? Даже после всего, что я тебе рассказал?

– Я не включаю и не выключаю свои чувства, как проклятый рубильник, – цежу я ему. – Я не ты.

Его глаза темнеют от гнева.

– Ты не знаешь меня.

– Проклятье, ты прав! Я тебя не знаю. Ты никогда не задерживался надолго. Последний раз я видел тебя два года назад! – кричу я. Я так зол на отца, на Джен, на себя.

Что, черт возьми, со мной не так? Со всеми людьми в моей жизни? Все так сложно. Я устал от этого. Я хочу простой жизни. Я хочу быть счастливым.

Я хочу быть с Джен. Но опять-таки это непросто.

– Кажется, ты никогда и не хотел, чтобы я был рядом. Твоя мать использовала любую возможность, лишь бы не дать мне стать частью твоей жизни, – выдает он мне.

Ошеломленный его словами, я ослабляю хватку и отхожу.

– Что ты сказал?

– Ты думал, я не хочу быть частью твоей жизни? Думаешь, я держался подальше, потому что сам хотел этого? – Отец поднимает руки, поправляя рубашку, которую я смял, поправляет волосы, укладывая непослушные пряди. – Твоя мать сделала все возможное, чтобы держать меня подальше от тебя.

– Почему? – Я не верю. Я знаю, она ненавидит его, но она бы не смогла держать его подальше от меня… Или смогла бы?

В детстве я прятался и подолгу плакал, мечтая иметь отца, который любил бы меня и проводил со мной время. Мать знала это, потому что не раз находила меня заплаканным. Я завидовал Дэнни: у него был отец. Я наблюдал их крепкие отношения, полные взаимной любви. Они играли в бейсбол или футбол во дворе, вместе ходили на рыбалку. Они всегда звали меня с собой и старались, чтобы я чувствовал себя желанным гостем, но в глубине души я ощущал себя лишним. Ревнивым, нелюбимым подкидышем.