Три нарушенные клятвы - Мерфи Моника

У них был короткий роман, потом мама Колина забеременела, и новость об отцовстве стала для Конрада Уайлдера полнейшей неожиданностью. В то время у него была подруга, выгнавшая его из их общего дома, так что он перебрался в Шинглтаун, женился на маме Колина, и они должны были жить долго и счастливо.

Но все вышло иначе. Они жили в паршивой крошечной лачуге, у них не было ни работы, ни стремления заниматься, не считая постоянного желания выпить (с его стороны) и поскандалить (с ее), в итоге Конрад Уайлдер ушел из семьи еще до дня рождения Колина. Даже странно, что они до сих пор состоят в браке.

Ничего удивительного, что у Колина такой искаженный взгляд на отношения. У него был перед глазами пример его родителей.

– Семьи странные. Мне это знакомо. Когда я впервые встретила отца Дрю, у меня аж мурашки поползли по телу. Только теперь я понимаю, что это все из-за неудачного брака. На самом деле он не так уж плох. – Фэйбл подбадривает меня улыбкой. – Может быть, у отца Колина стресс или он переутомился на работе. Кто знает? И вот что я скажу: поспрашивай Колина об этой работе, что он тебе предлагает. Не отказывайся так категорично.

– Это не имеет значения. Фэйбл. Через неделю я уеду в Сакраменто. Я уже нашла соседку по комнате и все такое, – протестую я, морщась, когда вижу мрачное лицо Фэйбл.

– Нашла соседку по комнате? – переспрашивает она тихим голосом.

– Да, сегодня мы обо всем договорились. Она показалась мне очень приятной. Я уже выслала ей депозит, так что… – Мне неприятно все это рассказывать. Я вижу разочарование в глазах Фэйбл.

– Потрясающе. Очень рада за тебя. – Я замечаю, как Фэйбл стиснула зубы. Она всегда так делает, когда притворяется, что все в порядке. Я и раньше это видела. – И все же поговори с ним. Узнай, что он предлагает.

– Ты об этой подачке? – уточняю я, пытаясь шутить, но втайне подразумевая именно это. Все его предложения словно невидимые нити. Я не задумывалась об этом раньше, потому что Колин всегда за мной присматривал. Он не любит выпускать меня из поля зрения.

Но мне и правда в тягость его постоянная потребность заботиться обо мне. Я хочу от него большего.

– Ты когда-нибудь прекратишь так говорить? Словно ты не достойна похвалы или чего-то подобного. Это бесит! – вспыхивает Фэйбл, устремляя взгляд мне через плечо. Она выпрямляется, распахивая шире глаза. – Ого, он идет. Он выглядит рассерженным.

– Кто? – Я начинаю поворачиваться, но она шикает на меня, заставляя остановиться.

– Не оборачивайся! Это Колин. Боже мой, он идет сюда. Интересно, это отец его разозлил? – Фэйбл замолкает, как только Колин подходит к нам.

– Болтаем в рабочее время, дамы? – Он едко смотрит на Фэйбл, впервые в жизни заставляя ее не раскрывать рта. Просто чудо какое-то. – Предлагаю вам вернуться к работе.

Не говоря ни слова, она разворачивается и уходит, оставив меня наедине с очень рассерженным человеком.

И я думаю, дело во мне.

– Я только что говорил с отцом, – продолжает он натянутым голосом, прищурив глаза. – Он рассказал кое-что интересное.

– О чем? – настороженно спрашиваю я.

– О тебе. – Он делает паузу и потом продолжает: – И о том, чем ты занималась, пока работала в «Золотоискателях».

От страха у меня подгибаются колени.

– О ч-чем ты говоришь? – Я точно знаю, о чем он говорит. Почти год я скрывала от него тайну. Я хотела, чтобы он никогда не узнал правду.

Колин подходит ближе, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что мы одни.

– Ты знаешь, о чем я говорю.

Паника нарастает, в голове все перепуталось. Я не хотела, чтобы он узнал, особенно вот так. Мне хочется все отрицать, сделать вид, что ничего не было, но я не могу. Поэтому я решаю быть абсолютно честной с ним.

Даже если правда обойдется мне слишком дорого.

– Ты уже знаешь, что я была там стриптизершей, – признаю я слабым голосом. – Я танцевала, но только несколько месяцев. – Меня охватывает чувство сожаления, но я борюсь с ним. Я не могу сказать больше ни слова.

– Ты лжешь мне, Джен. Почему? Я думал, я твой друг! – Колин переходит на крик, и я стараюсь успокоить его, не желая привлекать к нам внимания.

– Давай не будет обсуждать это здесь. – Я хватаю его за руку, пытаясь затащить обратно в кабинет, но он вырывается с выражением отвращения и ужаса на лице.

По отношению ко мне.

– У тебя была масса возможностей сказать мне правду. Мне нужно было услышать это от тебя. – Он выплевывает последнее слово. – Я мог бы помочь тебе. Ты это знаешь. Боже, Дженни, почему ты позволяла им прикасаться к себе?

Голова идет кругом, я ничего не соображаю от страха. Как он узнал? Он не говорит, чтó именно знает, но и так понятно. Он просто в ужасе, и меня охватывает паника. Я ненавижу ту часть своего прошлого, и то, что он узнал об этом от кого-то другого. Я должна была сказать ему. Должна была быть честной с ним с самого начала.

– Не буду обсуждать это здесь, где любой может подслушать. – Я тянусь к нему, но он отступает назад, не желая моих прикосновений. Моих. Это больно. – Давай зайдем в кабинет. Пожалуйста.

– Нет, – говорит он решительно. – Скажи, Джен. Скажи мне, что ты позволяла им делать с собой.

Вздохнув, я запрокидываю голову назад и с минуту смотрю в потолок, прежде чем начать говорить.

– Это длилось буквально пару месяцев. Я была в отчаянии. Я начала работать там официанткой, как и говорила, но девушки, которые танцевали, зарабатывали так много денег, и я стала завидовать им. Они предлагали мне тоже начать танцевать, и через некоторое время я наконец решилась. Однажды ночью я выпила несколько рюмок для храбрости, встала на сцену и, преодолевая смущение, танцевала в первый раз.

Я помню тот неловкий момент, словно это было вчера. Одни мужчины освистали меня, другие открыто смеялись. Мое умение танцевать было ниже среднего, более того, я была немного пьяна и нетвердо стояла на ногах. Но через некоторое время я научилась. Взглянув на Колина, я понимаю, что он ждет дальнейшего признания. Я не хочу больше продолжать.

Но делаю это.

– Деньги, которые мужчины бросали мне, когда я танцевала, давали мне дополнительные возможности. Я… я пристрастилась к чаевым. Мне нужны были деньги. Я была совсем одна. Вскоре я танцевала по шесть ночей в неделю, работая так много, как только могла: зарабатывая максимум возможного. После того, как я обрела некоторую уверенность, то начала предлагать приватные танцы. – Я отворачиваюсь от Колина, не в силах видеть его реакцию. Он возненавидит меня за это. – Мои чаевые многократно увеличились. Я продолжала копить, чтобы открыть депозит на собственную квартиру и уйти от своей ужасной соседки по комнате. Однажды один из ее жутких дружков пробрался в мою комнату, пока я была на работе, перерыл мои вещи и нашел мой тайник: старую обтрепанную обувную коробку под кроватью.

– Он украл твои деньги, – бормочет Колин безжизненным голосом.

Стараясь не смотреть на него, я продолжаю:

– Он забрал все. Моя соседка разозлилась, когда я обвинила ее друга в краже, и выгнала меня. Я осталась ни с чем.

В отчаянии. Испугана.

– Почему ты не позвонила родителям? Они бы приняли тебя обратно.

– Едва ли они заметили, что я вообще исчезла! – Я подняла на него взгляд как раз в тот момент, чтобы заметить, что он вздрогнул от моего крика. – Я ушла, потому что мне казалось, что я больше ничего для них не значу. Никому не было до меня дела. Возвращение домой стало бы шагом назад.

– Вместо этого ты решила жить в машине. – Сарказм в его голосе очевиден.

– Что мне оставалось делать? Мне больше некуда было идти. Я была в отчаянии, Колин. На самом краю. Я делала вещи, которыми не могу гордиться. Мне вообще нечем гордиться в жизни. – Об этом я не рассказывала Фэйбл, хотя она мой самый близкий друг. Она единственная, кто, вероятно, понял бы меня.

Колин спас меня спустя пару недель после того, как меня обокрали, и я никогда не говорила ему об этом. Я не люблю говорить о времени, проведенном в «Золотоискателях».