Дневник законченной оптимистки - Трифоненко Елена

– Майя, немедленно прекрати мучить ребенка! – кричит из кухни мама.

Что за сумасшедший дом? Мне так никогда не собраться на свидание… Тьфу, ты! Я хотела сказать – на тренинг.

Мне удается подцепить шарик лишь с третьей попытки, он выкатывается из-под дивана, толкая перед собой огромный клок пыли. Этого еще не хватало! Я быстро оглядываюсь, чтобы выяснить, не прибежала ли из кухни мама. Ее нет, потому легким движением ноги пыль загоняется обратно под диван.

Я возвращаюсь к зеркалу. Так, а это что? У моего отражения на подоле какое-то красное уродливое пятно. Я перевожу взгляд с зеркала на платье, и сердце улетает в пятки: пластилин! Видимо, Алёна с утра снова лепила пельмени для своих кукол, и забыла остатки «теста» на полу. И что мне делать? Как очистить платье?

Немного подумав, решаю посмотреть в Интернете. Загружаю несколько страниц, читаю. Почти все хозяюшки рекомендуют заморозить платье, чтобы пластилин отстал сам. Но у меня ведь совсем нет на это времени!

Скрепя сердце я переодеваюсь в оранжевое и вывешиваю желтое платье на балкон.

– Мама! У меня опять шарик закатился под диван! – кричит Алёнка, когда я уже стаскиваю с вешалки свой пуховик. Просто ужасная черная полоса какая-то…

– Приду с работы – достану, – обещаю я и почти впрыгиваю в сапоги.

Так! Сумку взяла, кошелек взяла, ключи – вот они.

Я бросаю последний взгляд на себя в зеркале. Постойте! Один глаз-то я так и не докрасила. Мой взгляд цепляется за часы: без двадцати десять. Елки зеленые!

– Мама, достань мне шарик, или ты мне не друг! – причитает Алёнка из комнаты. – Если ты любишь свою дочь, ты должна выручить ее из беды.

Я сгребаю тушь со столика и выбегаю из квартиры: подумаешь, глаз не накрашен, на остановке докрашу, я так тысячу раз делала.

* * *

Дом культуры, как обычно, встречает меня праздничной атмосферой. В холле на табуретке сидит какой-то задорный дедушка, играет на баяне. Или это гармонь? Мелодия очень веселая, потому рядом с дедушкой куча народу, часть из которого весело приплясывает и даже посвистывает. Гардеробщица тоже бултыхается в общей толпе и даже строит дедушке-музыканту глазки. Я жду почти минуту, пока она вспомнит о своих обязанностях, потом не выдерживаю, машу пуховиком, как флагом.

– Зоя Михайловна! Возьмите у меня вещи.

Пожилая женщина машет на меня руками.

– Сама повесь! Повесь и айда к нам.

Я не любительница танцев, но справа от дедушки, кажется, стоит стол с какими-то яствами. И несмотря на то, что мне очень хочется увидеть Артёма, ноги сами несут меня к столу. Так, что тут у нас?

– Промоакция пирожкового цеха «Милый друг», – поясняют мне две молоденьких девочки в костюмах котиков. – Попробуете нашу продукцию?

– А давайте! – киваю я, потому что от тарелок с пирожками пахнет просто божественно.

Девочки вручают мне сразу три маленьких пирожка в пластиковой миске, и я отхожу в сторону, чтобы не мешать другим приобщиться к прекрасному.

– Красивое платье! – через минуту толкает меня в бок гардеробщица.

Старательно улыбаюсь.

– Ольга Викторовна отдала, это платье ее дочки.

– Какой дочки? – Зоя Михайловна таращится на меня с глубоким изумлением. – У Олечки же одни сыновья.

– Наверное, вы не поняли, – тороплюсь пояснить я, запихав в рот последний пирожок. – Я про директоршу, про ее дочку.

– Так и я про нее. У нашей Оли отродясь не было никаких дочерей.

– Да? – Я энергично жую. – Ничего не понимаю…

Дедушка-баянист затягивает новую бодрую песню.

– Айда плясать! – Гардеробщица хватает меня за руку и тащит в толпу.

В этой старой и худосочной с виду женщине столько силы, что вырваться у меня не получается. Хорошо хоть на бегу удается выбросить в ведро миску. Зоя Михайловна подтаскивает меня к дедушке и начинает хлопать в ладоши.

– Веселей, Коля! Веселей!

Мне кажется, что все вокруг глазеют на нас. Для приличия делаю пару движений плечом и переминаюсь с ноги на ногу.

– Не стоим столбом! Присоединяемся! – горланит гардеробщица и притопывает вокруг меня, а мне остается только махать руками с глупейшей улыбочкой на лице. – Веселей, народ!

Вокруг нас постепенно образуется хоровод, люди с удивленными лицами, видимо, сами от себя не ожидали, начинают притопывать по кругу, а дедушка с баяном только ускоряется.

Гардеробщица хватает меня под руку и начинает изображать что-то вроде канкана. Я пару секунд бестолково мотаюсь из стороны в сторону, но потом смиряюсь со своим положением и тоже пытаюсь задирать ноги.

– Веселей, народ! – подзадоривает гардеробщица и смеется. – Один раз живем.

Хоровод тоже включается в канкан. Топот стоит такой, что баяна почти не слыхать, а стены ощутимо содрогаются. Потом кто-то запевает:

– Калинка, калинка, калинка моя!

Толпа подхватывает песню и я тоже, хотя слов не знаю совершенно. Пару минут мы все кричим, и хохочем, и топаем. Признаться, я даже проникаюсь всеобщим весельем, хотя скакать с тремя пирожками внутри – это еще то удовольствие.

Наконец мелодия обрывается, и дедушка встает с табуретки, чтобы насладиться овациями. Все хлопают. Я тоже бью в ладоши и быстро-быстро пячусь прочь.

Несколько минут мне приходится отсиживаться в туалете, чтобы прошел нездоровый румянец от танца, а дыхание выровнялось. Неудивительно, что я опаздываю на занятие: когда врываюсь в двести восьмой на часах уже пятнадцать минут одиннадцатого.

– Доброе утро! – с улыбкой восклицаю я и тут же скольжу взглядом по головам. Внутри всё сжимается. А где Артём? Почему его нет? Может, он увидел мои буйные пляски в холле и решил, что с такой чокнутой девицей, как я, лучше не связываться?

– Мы думали, вы про нас забыли, – противным тоном замечает брюнетка. – Даже собирались расходиться.

– Жизнь иногда грубо вмешивается в наши планы, – бормочу я и быстро стряхиваю крошки от пирожков с воротника. – Но сейчас я научу вас одной вещи, которая поможет скрасить любое ожидание. Медитация осознанности называется. Для того чтобы ею заняться, закройте, пожалуйста, глаза.

– А? – копия Фрекен Бок глядит на меня с тревогой. – Опять глаза закрывать?

Я вспоминаю прошлое занятие и тут же вношу корректировки:

– Вам не надо. Вы и так отлично справитесь.

* * *

В перерыве между тренингами кое-как превозмогаю накатившую из-за отсутствия Артёма меланхолию и тащусь в кабинет начальницы. Завтра у меня два занятия у бабушек и надо организовать чаепития.

Я с огромным сомнением начинаю переговоры с Ольгой Викторовной, но стоит мне заикнуться о своих планах, она радуется, как ребенок. Вместе с самоваром выдает мне набор пластиковой посуды, две пачки заварки и огромный пакет каких-то дорогущих с виду конфет. Так странно!

– Слушайте, а кто финансирует наши кружки? – совершенно неожиданно вырывается у меня. – Я так поняла, люди за занятия не платят.

– Не платят, – с гордостью подтверждает начальница. – Наш дом культуры существует за счет денег частных инвесторов, благотворителей.

Она так гордо поводит плечами, словно лично охотилась на спонсоров по всему городу. Хотя кто знает…

Я удивленно качаю головой:

– Вот уж бы не подумала, что кто-то будет платить за то, чтобы другие пили чай.

Ольга Викторовна аж подпрыгивает от моей наглости, потом хмурит брови.

– Вокруг нас много людей, готовых вкладываться в культуру.

– И в тренинги позитивного мышления?

– Позитивное мышление сейчас особенно востребовано, ты же видишь по своей посещаемости.

– Мне этого не понять.

– Почему?

– Какая разница: оптимист ты или пессимист? Реальность от этого не меняется.

– Меняется, еще как меняется! Когда ты – оптимист, людям с тобой хорошо.

Я гляжу на начальницу с сомнением. Она кивает.

– Да-да, позитивное мышление, оно же как этот… Татуаж бровей! Ага! Оно делает тебя привлекательнее. Люди ходят на твой тренинг, чтобы улучшиться. Чтобы перестать отравлять жизнь другим своей кислой физиономией и нытьем. – Начальница вдруг хлопает себя по бедру: – У меня ж еще и вафли где-то были, с недавней промоакции. Сейчас поищу. – Она методично инспектирует ящики своих огромных шкафов и параллельно разглагольствует: – Вкладываться в тренинги очень даже полезно. Ведь оптимизм заразен. Люди, подцепившие его, принесут позитив на почту, в магазины, в трамваи…