Дневник законченной оптимистки - Трифоненко Елена

В «Магните» довольно людно, и кажется, что на мои тапки никто не обращает внимания. Я слегка расслабляюсь и некоторое время изучаю желтые ценники: авось подвернется что-нибудь интересное по акции. Потом случайно вспоминаю про маргарин (эх, будь он неладен), иду к стойке с разноцветными пачками. Справа что-то грохает. Поворачиваюсь и вижу, что девушка поднимает с пола банку горошка. Мне кажется, или незнакомка кого-то мне напоминает? Я останавливаюсь, делаю вид, что заинтересовалась ананасами. Девушка наконец встает с корточек и кладет горошек в тележку. О боже! Это же брюнетка с моего тренинга.

Я отпрыгиваю за стойку с сухариками. Сердце у меня колотится так, словно за ближайшие полчаса ему нужно выполнить годовой план. Интересно, Артём тоже здесь? Только этого мне не хватало. Я не могу предстать перед ним в таком дурацком виде: в заснеженных тапках и старых носках с уточками. Ой, а вдруг он где-то в соседнем отделе? Я озираюсь, как последний параноик, но рядом трутся только замордованные жизнью тети.

Отряхиваю тапки и потихоньку выглядываю в проход. Брюнетка по-прежнему там, изучает надписи на банке с шампиньонами. Неожиданно к ней подходит пухленький мужчинка с огромной пачкой туалетной бумаги.

– Жень, такая подойдет?

Брюнетка некрасиво кривится.

– У тебя склероз, что ли? Сто раз говорила: мы берем трехслойную.

– Ладно, не бузи. Сейчас найду трехслойную. – Пухляк щиплет брюнетку за попу и весело гогочет на весь магазин. – Ты Костяну пюрехи не забудь, мама сказала: он последнюю сегодня доел.

Пухляк скрывается из виду. Я хватаю первую попавшуюся пачку маргарина и пробираюсь к кассе.

По дороге домой мне хочется подпрыгивать от радости: надо же, Артём не ушел с брюнеткой! Не повез ее к себе домой. Может, когда он придет на следующий тренинг, у нас даже что-нибудь завяжется…

– А какао где? – недоумевает мама, когда я, вернувшись домой, протягиваю ей маргарин. – Я же еще и какао просила.

– Вы издеваетесь?

– Да ладно, Наденька! – внезапно встает на мою сторону Иваныч. – Совсем мы девчонку загоняли. Ничего страшного, завтра пирог сделаю.

Мама глядит на него сияющими глазами.

– Как скажешь, Толенька. В принципе мы еще плов не доели, – она поворачивается ко мне. – Но ты, Майя, не раздевайся. Тебе еще нужно сбегать мусор выкинуть.

– Мусор?

Пока я надеваю сапоги, мама притаскивает из гостиной два огромных пакета с чем-то бумажным.

– Что это?

– Обои! – счастливым голосом комментирует Иваныч.

– Да, – не менее радостно поддакивает мать. – Мы с Толей посовещались и решили, что в гостиную нужны более светлые обои. Вот, пока оторвали старые. А завтра поедем в магазин выбирать что-нибудь новенькое.

* * *

Ночью я опять не могу заснуть. Иваныч, как всегда, храпит. А еще мне очень тревожно из-за собственного будущего, ведь ухажер из Кочкина хозяйничает у нас как у себя дома, а мать готова глядеть ему в рот. Что же будет дальше? Иваныч перевезет к нам свою сестру и племянников? Или снесет в нашей квартире пару стен, чтобы стало «уютней»? Нет, ну откуда он свалился на мою голову? Я верчусь с боку на бок, но тело всё равно затекает. А может, это фэн-шуй проклятый виноват? Я, конечно, в такое не верю, но ведь странное совпадение: мама сделала перестановку, и тут же нарисовался Иваныч. Может, завтра, когда останусь дома одна, попробовать поставить мебель на старые места?

– Майя, ты спишь?

Я чуть не подпрыгиваю до потолка.

– Мама?

От приоткрытой двери отделяется фигура в белой сорочке и плывет по комнате.

– Я хочу с тобой посоветоваться.

– Ночью? О чем?

Мама подсаживается ко мне и тараторит сдавленным шепотом:

– Хочу сделать Анатолию Ивановичу ответный подарок. За сережки. Вот только я уже голову сломала: никак не могу придумать, что же ему подарить.

Я собираю в кулак всю свою решимость:

– Мама, эти сережки…

– Может, коллекционный коньяк? – тут же перебивает мать. – Или собрание сочинений какого-нибудь классика? Ой, а может, купить Толе хорошие часы?

Наверное, мне стоит порадоваться, что в ее списке подарков хотя бы нет ночи любви. Но на радость сил почему-то нет.

– Майя, не молчи, – мама требовательно трясет меня за плечо. – Ты бы чего ему подарила?

«Обратный билет до Кочкина», – мысленно отвечаю я и вздыхаю.

– Майя?

Я обнимаю ее за плечи и сообщаю доверительно:

– Знаешь, мама, лучший подарок – это подарок, сделанный своими руками. Свяжи ему какой-нибудь свитер. Мужчины это любят. Только пряжу выбери повеселее: оранжевую, салатовую…

– Салатовую? – с сомнением переспрашивает мать.

– Конечно! Анатолий Иваныч заслуживает того, чтобы выделяться из толпы.

– Эх, Майя, что бы я без тебя делала? – Мама чмокает меня в лоб и быстро уходит.

* * *

На следующий день, в пятницу, у меня снова выходной. У меня вообще прикольный график: вторник-четверг я веду тренинги с четырех до девяти вечера, а в субботу и воскресенье рабочий день – четыре часа, с десяти утра до двух. Впрочем, свой выходной я провожу довольно глупо: прокручиваю в голове все свои встречи с Артёмом и мечтаю о том, как он в меня влюбится и решит соблазнить.

Наконец с шопинга возвращаются мама и Иваныч. Никаких обоев они, естественно, не купили, зато притаскивают домой какую-то странную вафельницу.

– В одном из супермаркетов была скидка, – поясняет мама, с гордостью демонстрируя приобретение. – Эх, заживем теперь! Будем делать трубочки с разной начинкой.

– Ты же терпеть не можешь вафли! – Я пытаюсь прикинуть, сколько может стоить новый кухонный гаджет, и мне становится нехорошо.

Интересно, хватит ли нам теперь денег, чтобы дожить до моей зарплаты?

– Не говори глупости, – мама с тревогой оглядывается на своего кавалера. – Я очень даже люблю вафли. И Толя их тоже очень любит. Я прямо сейчас замешу тесто и…

– А с обоями-то что? – перебиваю я. – Нам что, теперь до лета жить с ободранными стенами?

Маман оскорбленно фыркает:

– Какая же ты приземленная! На улице, вон, погода отличная, солнышко, потеплело до минус семнадцати, а ты про всякую ерунду думаешь. Со следующей зарплаты купим обои. Анатолий Иваныч уже обещал приехать помочь с ремонтом.

– Так он скоро уезжает? – От нахлынувшей радости я чуть в обморок не падаю. – Серьезно?

– Да, в воскресенье вечером Толенька едет в Кочкино.

Вау! Я даже согласна не сдавать обратно в магазин эту ужасную вафельницу! Я делаю пару движений из танца маленьких утят, а потом сгребаю маму в объятия. Она добавляет:

– Но в следующие выходные он обещал снова приехать к нам в гости.

– Зачем?

– Я пригласила его отметить с нами Новый год, и на следующий выходной он приедет, чтобы помочь мне купить продукты для новогоднего стола.

Глава 15

Жестокий мир искусства

В субботу я сама не своя от волнения. Почти час провожу у зеркала, пытаясь придать объем своим жиденьким волосам и замазать злосчастный синяк. Потом наряжаюсь в пожертвованное мне начальницей желтое платье. Крашу ресницы. Мне так хочется предстать перед Артёмом красавицей, что руки от избытка мотивации ходят ходуном. Тушь размазывается, ресницы слипаются. Чертыхаясь, я иду умываться, а потом снова берусь за кисточку.

– Мама, у меня шарик под диван закатился! – орет Алёнка так, словно начинается землетрясение.

– Попробуй достать его шваброй.

– Пробовала. Не получается. Он туда закатился, куда швабра не лезет.

– Значит, поиграй с чем-нибудь другим.

– Мама, помоги! – Алёнка начинает рыдать так громко, что звенит в батареях.

– Ладно-ладно, сейчас достану. – Я откладываю тушь и вооружаюсь рожком для обуви.

Но миссия не так уж и проста. Для того чтобы добраться до злосчастной игрушки, мне приходится серьезно раскорячиться рядом с диваном.

– Шарик мой любименький! – завывает Алёнка, бегая по комнате взад-вперед.