Напиши меня для себя (ЛП) - Коул Тилли

— Тяжело, — признался я. Я хотел защитить ее, но мне нужно было быть честным хоть с кем-то. — Эта новая химиотерапия и лекарства, которые нам дают... — Я покачал головой. — Но если это сработает...

— Когда, — поправила мама.

Я усмехнулся ее упорству.

— Когда это сработает, все будет не зря.

Мама на несколько минут замолчала, просто глядя на меня.

— А как ты, сам? — Ее взгляд проникал в самую душу. — Как ты справляешься со всем этим?

Я глубоко вздохнул.

— Я в порядке. Пытаюсь сохранять позитивный настрой.

Она смотрела на меня чуть дольше положенного, явно пытаясь понять, не вру ли я.

— Обещаю, мам. Эмоционально я сейчас в порядке. Клянусь, я скажу тебе, если это изменится.

— Хорошо, — сказала она, наконец успокоившись. — Я так горжусь тобой, Джесси. Не думаю, что ты когда-нибудь поймешь, насколько сильно. Ты столько всего пережил. Слишком много всего. — Ее нижняя губа задрожала.

— Мам, — сказал я, сдерживая собственную боль. — Не могу дождаться, когда увижу всех вас. — Голос сорвался, но мама сделала вид, что не заметила. Она просто позволила мне приявить эмоции. Ничего хорошего не выходило, когда я их сдерживал.

— Считаю дни до нашего приезда, — сказала она. — Как твои друзья? Крис и Эмма?

— Все по-прежнему. Не видел их уже несколько дней. Лечение всем нам тяжело дается.

Она кивнула, а затем спросила:

— А Джун? — В ее голосе прозвучала иная интонация при упоминании Джун.

Я вопросительно поднял бровь, смотря на нее с любопытством.

Мама засмеялась.

— Джесси, я знаю, когда мой мальчик встречает хорошую девушку, и вижу, когда она ему нравится больше, чем просто подруга.

— Отличное место, чтобы познакомиться с девушкой, мам. Больница.

— Любовь находит нас в самых странных местах, Джесси, — пропела она. — Она может нагрянуть стремительно и внезапно.

Ее слова дали мне негласное разрешение подумать о Джун. Черт, кого я обманывал? Я думал о ней не переставая все последние дни. Я слышал приглушенные разговоры через нашу общую стену и звуки рвоты, которая была такой же сильной, как и у меня. Мне отчаянно хотелось пойти в соседнюю комнату и сидеть с ней каждый день после обеда, когда заканчивались капельницы химиотерапии. Это придавало бы мне сил. Мне не хватало компании, и именно ее присутствия я жаждал больше всего.

И мне очень нравилось держать ее за руку.

Но я не решался зайти к ней. Я был смелым по натуре, но никогда не стал бы навязываться человеку, который был в затруднительном положении.

— Джун... — Я пожал плечами, не находя слов. — Не знаю. Она — другая, наверное? — Я почувствовал, как мои губы растянулись в улыбке. — Самая красивая девушка, которую я когда-либо встречал.

— Не терпится познакомиться с ней, Джес, — сказала мама. — Кажется, она замечательная. — Затем она сменила тему. — Мы с девочками ходили вчера на игру. — Меня пронзил укол ревности. Я крепче сжал футбольный мяч. — Комментатор говорил о тебе, и все твои друзья и учителя спрашивали, как ты, и желали тебе всего наилучшего. Тренер — больше всех. Весь стадион молился за тебя.

— Да? — спросил я.

Мама кивнула.

— Тренер сказал, что отправил тебе запись игры, чтобы ты посмотрел. — Я еще не проверил электронную почту, но обязательно сделаю это позже. — Они считают дни до твоего возвращения, — сказала мама с надеждой в голосе, и это подбодрило меня. Понизив голос, она добавила: — А запасной квотербек тебе в подметки не годится.

Я улыбнулся.

— Ты должна была так сказать.

— Должна, — подтвердила она в шутку, — но это не делает мои слова менее правдивыми.

— Я очень тебя люблю, мам. — Последние несколько месяцев я постоянно говорил, что люблю ее. Если со мной что-то случится, я хотел, чтобы она всегда знала, что была лучшей мамой на свете и сделала все возможное, чтобы спасти меня.

Когда отец ушел, именно она удержала нас всех на ногах. Я пытался поддерживать ее, как мог, но она никогда не позволяла мне быть кем-то большим, чем просто ребенок. И она поддерживала меня, когда отсутствие отца едва меня не раздавило.

— Я тоже тебя люблю, солнышко, — сказала она, и я улыбнулся, услышав это детское прозвище. — Пойду позову этих гремлинов, чтобы они тоже попрощались.

Когда я положил трубку через несколько минут и сделал еще один глоток воды, то почувствовал мгновенное облегчение от того, что желудок не пытается вытолкнуть ее обратно. Препараты от тошноты начали действовать, и я решил, что мне нужно хотя бы на некоторое время выбраться из комнаты.

Я взял телефон, загрузил почту и нашел письмо от тренера. Я надел тапочки и вышел из комнаты. Для середины дня было непривычно тихо, а это полностью контрастировало с тем, что творилось в этих стенах в первые дни.

Я направился в кинозал, в котором еще ни разу не был.

Оказавшись там, я устроился в одно из мягких кресел. Я убавил громкость, чтобы никому не мешать, хотя в доме такого размера это вряд ли имело значения. Откинувшись на спинку кресла, я вывел видео с телефона на экран. Через несколько секунд моя команда появилась передо мной. Прихлебывая воду, которую принес с собой, я ощутил тепло в груди при виде парней из команды на экране. Школьный стадион сиял пятничными вечерними огнями. Мне хотелось быть там и в сине-белую форму вести своих ребят к победе.

Я наблюдал за Гэвином, младшим квотербеком, которому пришлось занять мое место. Когда мама упомянула о нем, меня захлестнула зависть, но, глядя, как он выходит на поле и подменяет меня, я почувствовал лишь вину. Этот парень был и близко не был готов к высшей лиге, но он был там, когда команда нуждалась в нем — когда в нем нуждался я, пока выздоравливал.

Я застонал, когда всего через несколько минут после начала игры наша линия нападения развалилась и Гэвина сбили.

— Ауч! — услышал я за спиной. Обернувшись, я увидел мистера Скотта, отец Джун. Он тоже стоял и смотрел на экран.

— Извините, сэр, — сказал я и быстро поставил игру на паузу. — Я не хотел никого беспокоить.

Мистер Скотт покачал головой.

— Ты не помешал, сынок. Я вышел, чтобы принести Клэр попить, и увидел этот ужасный тачдаун. Это заставило меня замереть на месте.

Я засмеялся и сказал:

— Это Гэвин. Моя замена.

Мистер Скотт прошел дальше и уселся в соседнее кресло. Я наблюдал за ним, удивленно нахмурив брови.

— Джун спит, а Клэр, когда я выходил, тоже выглядела сонной. — Он пожал плечами. — Уверен, они не будут против, если я задержусь еще ненадолго.

Упоминание о Джун заставило все сжаться внутри.

— Как там Джунбаг?

Мистер Скотт пытался сдержать улыбку, а мне в тот момент хотелось провалиться сквозь землю.

У меня не было опыта в общении с отцами.

— Я имею в виду Джун, — поправился я, прочистив горло.

Мистер Скотт покачал головой, явно забавляясь.

— Джунбаг чувствует себя лучше. Хотя последние несколько дней были тяжелыми. — Он посмотрел на меня с пониманием. — Кажется, у всех они были не сахар.

Я потеребил кепку.

— Да, но я просто не мог больше оставаться один в комнате. — Слова вырвались раньше, чем я успел их остановить. Я увидел в глазах мистера Скотта ту самую вспышку сочувствия, которую я так ненавидел. Но я знал, что это не жалость. Он просто понимал, что болеть в одиночестве — это совсем не весело.

— Я думал, ты мог бы заглянуть к Джун, — сказал он.

— Не хотел ее беспокоить, — ответил я.

— Сынок, — сказал мистер Скотт, повернувшись ко мне. Слово «сынок» звучало странно, особенно из уст человека, который мог бы быть мне отцом. Это было точно удар ножом в сердце. То, как просто мистер Скотт говорил со мной и заботился о почти незнакомом парне, заставило меня еще больше осознать, каким никчемным был мой собственный отец. — Почти уверен, что не ошибусь, если скажу это: моя дочь не сочтет, твой визит беспокойством.

Я затаил дыхание, размышляя, что Джун рассказала родителям обо мне.