Малявка

Надо бы сосредоточиться на работе и наконец-то покончить с открытками, но тело не желало подчиниться той рациональной части подсознания, что еще хоть как-то боролась с яркими эмоциями и терпким послевкусием Габриеля.

Алла Александровна расхаживала меж стеллажей с книгами и размышляла о чем-то. Сегодня начальница была сама не своя. Обычно она любит выискивать самые ничтожные ошибки у своих работников и отчитывать их за неприятные находки. Не знаю, почему она занималась этим, но частенько Алла Александровна оказывается неправа, но что нам всем с этого? В магазине работает молодежь и в большинстве своем, такие как я, не умеющие постоять за себя или хотя бы защититься. Начальница прекрасно это знает, отчего получает огромное удовольствие, упиваясь своей властью. Неприятно, а иногда до слез обидно, когда тебя как нерадивого котенка тыкают носом в ошибки, а потом отчитывают по полной программе со всеми неприятнейшими эпитетами. Но ничего не поделаешь, приходиться терпеть, так как другой работы у меня нет.

Закончив с открытками, я принялась распаковывать коробку леденцов и выкладывать их в небольшую круглую корзинку. Посетители обычно любят угощаться лакомством, когда ожидают расчет за приобретенные книжки. В целом мне моя работа нравилась, даже очень. Несмотря на скверный характер, Алла Александровна сумела в своем магазине воссоздать атмосферу уюта и некоторой домашней теплоты.

Рассматривая разноцветные леденцы в своих руках, я невольно улыбнулась. Эти конфеты не имели никакого отношения к Габриелю, но я находила его во всех вещах, что окружали меня. Это выглядело странно и в то же время завораживающе.

- Полиночка, - ко мне вдруг подошла Алла Александровна и я даже вздрогнула от такого ласкового обращения. Обычно начальница ко мне обращается исключительно по фамилии: «Давыдова, тащи свою задницу сюда!», «Давыдова, откуда у тебя руки растут?!», иногда могла обратиться по имени, как сегодня утром, но не более того.

- Да? – я высыпала остатки леденцов в корзинку и убрала пустой пакет.

- А кто тот молодой человек, который тебя сегодня привез?

Алла Александровна явно лукавила, называя Габриеля «молодым человеком», он, конечно, не старик, но уж точно не молодой парень.

- Друг, - выпалила я первую банальность, которую мне только подал мозг.

- Какой у тебя замечательный друг, - женщина звонко засмеялась и поправила свои рыже волосы, всегда заплетённые в косу.

- Самый лучший на свете, - сердце забилось сильней, кружа голову. Я податлива, слишком податлива.

- Дорогая, если у тебя возникнут проблемы или нужно будет взять дополнительный выходной, ты не стесняйся и смело обращайся ко мне, - начальница как бы невзначай коснулась моего предплечья, отчего по коже прошелся неприятный жар, будто воск вылили. Я ощущала ту неискренность, что повисла в воздухе и задалась вопросом, с чего бы это вдруг Алла Александровна воспылала ко мне приливом добродушия? Ответ долго не заставил себя ждать, ей что-то сказал Габриель, я в этом даже не сомневалась.

- Спасибо, - я улыбнулась и вернулась к работе.

День проходит так же, как и все предыдущие, лишь с той разницей, что в моих мыслях крепко обосновался человек, которого я едва знала, но который сделал для меня больше, чем собственный отец. Я с трудом верила в реальность происходящего. Может, я сплю? Может, из-за сильного желания быть кому-то нужной моя нервная система не выдержала? Всё вокруг внезапно стало таким ярким и привлекательным, будто я сняла черные очки и теперь отчетливо начала различать каждый отдельный цвет.

В первой половине дня покупателей практически не было, обычно они начинают «атаковать» магазин уже ближе к вечеру, когда возвращаются с работы. Так даже лучше, ведь сейчас я физически не могла сконцентрироваться на своих прямых обязанностях. Алла Александровна уехала по своим делам и все в магазине с облегчением вздохнули.

Я сидела за прилавком и читала «Собор Парижской Богоматери» Гюго. С книжками я всегда обращалась очень аккуратно и читала лишь те, что в магазине не были завернуты в пленку. Конечно, делать этого нельзя, но книги помогали скоротать время, когда отсутствуют клиенты. Но даже вникнуть в суть слов у меня сегодня никак не получалось. Мысли о Габриеле сменились мыслями, об отце. В груди что-то больно кольнуло, а на глазах внезапно навернулись слезы. Я всё еще никак не могла принять ту реальность, в которой родной папа так жестоко поступил со своей дочерью.

Осторожно закрыв книгу, я отложила ее в сторону и, достав из сумки салфетки, быстро вытерла глаза. Мне бы пора свыкнуться с тем, какой у меня отец. Он никогда не приходил на школьные вечера и родительские собрания, никогда не интересовался моей учебой, только проверял табеля в конце каждого семестра. Когда я болела, он неохотно ухаживал за мной и никогда не брал меня с собой на какие-нибудь вечера, куда можно было прийти с семьей. Я всё это принимала, было обидно до слез, но я мирилась. В голове всегда приходилось держать мысль о том, что отец хотя бы не бросил меня и уже за это нужно быть ему благодарной.

Но эти карты… Эту игру я не могла простить, не могла отпустить как отпускала всё то, что ранило меня точно в сердце. А слова Габриеля насчет того, что папа уже неоднократно предлагал меня в качестве выигрыша всё еще больно резали слух, проникая в самую душу. Не знаю, как я смогу сегодня вернуться домой, не знаю, как теперь смотреть в эти родные и в то же время абсолютно чужие глаза.

Остаток рабочего дня прошел незаметно из-за того, что к вечеру начался обильный прилив клиентов. Я наконец-то немного отвлеклась и оставила все те мысли, что так будоражили сознание далеко на его задворках. К девяти часам магазин уже был закрыт, я на троллейбусе подъехала до своей улицы. Хотела зайти в магазин, но вспомнила, что все мои деньги украл отец. Еще один неприятный случай в копилку моей памяти.