Кей Хупер - Послание из ада (Одержимая)

Когда Мэгги снова открыла глаза, она увидела его. Он появился из дальнего угла и склонился над столом, и Мэгги с изумлением увидела у него на ногах войлочные полусапожки, позволявшие ему ступать совершенно бесшумно. Он что-то негромко напевал себе под нос, но Мэгги не узнала мелодию.

Потом Саймон повернулся к кровати. Его лицо закрывала белая пластиковая маска, самая обычная маска из гладкой светлой пластмассы с изображением обычного человеческого лица – женского лица, как с удивлением отметила Мэгги.

И как и всякая маска, она выглядела совершенно безжизненной и холодной, как лицо мраморной статуи, или скорее – как лицо манекена. Именно на манекен Саймон был похож больше всего, и это сходство еще усиливалось благодаря парику – длинному, черному парику, доходившему ему до плеч.

В руке Саймон держал сверкающий нож – длинный, но с узким, как у кинжала, лезвием.

Мэгги качнулась вперед, потом на мгновение замерла, увидев, как в десяти шагах справа от нее из черной щели между двумя фанерными ящиками появилась призрачная женская фигура – появилась и, поманив ее за собой, поплыла, едва касаясь пола, к освещенному пространству впереди.

Энни. Ну конечно же – это Энни! Мэгги узнала ее почти сразу. Тонкое, почти детское тело, лицо сердечком, тонкие кукольные черты, длинные темные волосы.

– Бобби, Бобби!..

Саймон резко остановился. Безжизненная маска повернулась, и в ее черных прорезях как угли сверкнули глаза.

– Бобби!

Мэгги поняла, что от нее требовалось. Прячась в тени, она скользнула в сторону, чтобы приблизиться к нему с тыла.

– Бобби! – позвала и она, от души надеясь, что ее дрожащий голос звучит так же сверхъестественно, как и похожий на шепот голосок Энни.

– Бобби! Мне так жаль, Бобби! Я вовсе не хотела тебя обидеть… Прости меня! – Откуда взялись эти слова, Мэгги не знала.

Нож выпал из руки Саймона-Бобби и со звоном упал на пол. Он попятился. Вся его поза выдавала неуверенность, замешательство, крайнее напряжение, но белая маска лица по-прежнему оставалась безжизненной и равнодушной.

– Бобби!..

Он отступил еще на два шага назад и, наткнувшись на край стола, принялся не глядя шарить среди инструментов. В следующую секунду его рука в черной кожаной перчатке поднялась, и Мэгги увидела зажатый в ней револьвер.

Должно быть, подумалось ей, это из него Саймон застрелил Джоуи…

– Бобби, – печально прошептала Энни. – Мне больно! Ты сделал мне очень больно.

Ее призрачная фигурка вплыла в круг света и остановилась перед человеком в маске. На Энни была тонкая ночная рубашка, сквозь которую просвечивало еще не до конца развившееся полудетское тело. Энни была босиком, и Мэгги увидела, что на правой ноге у нее недостает мизинца.

– Почему ты сделал мне больно, братик?

Бобби издал какой-то странный хриплый звук, словно у него в горле застряла рыбья кость. Ствол револьвера ходил ходуном в его трясущихся руках.

– Бобби! – сказала Мэгги, приближаясь с другой стороны. – Прости меня! Когда я сказала, что ты не мужчина, я не имела в виду ничего такого! Я не смеялась над тобой, нет! – Она сделала еще один шаг вперед и, бросив взгляд на кровать, с трудом сдержала дрожь при виде избитого, истерзанного тела на окровавленном матрасе. Лицо женщины было сплошь залито кровью, пустые глазницы зияли точно отверстия, пробитые пулями в мишени.

Мэгги не чувствовала, жива Тара Джемисон или нет, и на мгновение едва не утратила контроль над собой, над своими чувствами. К счастью, пронзившая мозг острая боль заставила ее собрать остатки сил и еще плотнее отгородиться от нечеловеческого страдания, способного раздавить ее точно паровой каток.

– Бобби! – Энни снова скользнула вперед и протянула к брату руки, отвлекая его внимание от Мэгги. – Я так долго искала тебя! Я очень по тебе соскучилась. Мы все по тебе соскучились.

Бобби-Саймон вздрогнул, коротко гортанно вскрикнул и одним движением сорвал с себя маску и парик. Свет упал на его лицо, и Мэгги сразу узнала Саймона Уолша, которого не раз видела на фотографиях в доме Кристины. В его внешности не было ничего примечательного. Высокий лоб, светло-русые волосы с небольшими залысинами, чуть водянистые светло-серые глаза. Телосложение самое обычное для сорокалетнего мужчины, который старается держать себя в форме. Только непропорционально большие кисти рук выдавали незаурядную физическую силу. Сейчас Саймон Уолш был в перчатках, и от этого его руки казались еще больше.

Но в остальном он ничем не отличался от сотен и тысяч других мужчин.

– Ты… умерла! – прохрипел Бобби-Саймон, обращаясь к Энни. – Тебя нет!

Мэгги шагнула вперед и тоже оказалась в круге света.

– Мы обе умерли, Бобби. Ты убил нас. Ты убил нас давным-давно… – Ее голос звучал почти спокойно, но на самом деле она боялась, что снова допустила ошибку, снова что-то не рассчитала.

Она очень боялась умереть, боялась небытия, но другого выхода у нее не было.

Бобби-Саймон повернулся к ней и с трудом сглотнул.

– Диана? Но ведь я же убил тебя! Откуда ты взялась?! Почему вы не можете спокойно лежать в могиле, зачем вы явились за мной?!

Энни негромко рассмеялась:

– Ты сам ответил на свой вопрос. Мы явились за тобой. Мы оказались сильнее, чем ты думал, и всегда были сильнее. Разве ты этого не знал?

Два выстрела слились в один, разорвав тишину. Он выстрелил в Энни практически в упор, но пули, не причинив ей никакого вреда, с визгом срикошетировали от какого-то массивного станка, стоявшего у стены позади нее.

Энни только улыбнулась.

– Вот видишь, Бобби! Мы всегда были сильнее и всегда будем!..

– Нет! – истерически взвизгнул он. – Я сильнее! Я могу снова убить вас. Я убью вас всех!

– Ты не смог убить меня, Бобби! – спокойно сказала Холлис Темплтон, выступая из-за большого деревянного ящика в нескольких ярдах слева от Мэгги.

Бобби-Саймон взвыл и попытался отступить еще на несколько шагов, но ему мешал стол.

– Нет. Нет!!! Я могу убить тебя! Ведь я уже убил тебя!

– Нет, ты не сумел, струсил, – ответила Мэгги и вдруг добавила, словно по наитию: – Кроме того, твоя выдумка насчет глаз была совершенно лишней. Мы тебя видим. Видим всегда, везде!

– Всегда! – как эхо повторила Холлис, делая еще один шаг вперед. На ее лице все еще видны были не до конца зарубцевавшиеся шрамы, но на Бобби-Саймона смотрели ярко-голубые, ясные и спокойные глаза.

– Неужели ты думал, что сможешь отнять у меня способность видеть? – спросила Холлис и улыбнулась надменно и чуть презрительно. – Ты и вправду думал, что отнял у меня глаза?

– Да, конечно. Я же помню, – пробормотал он и внезапно расхохотался громко, как самый настоящий безумец. – Я прекрасно помню, как вырезал тебе глаза! Потом я бросил их в таз с водой и смотрел; как они плавают. Я отнял твои глаза, Одра! До сих пор мне иногда снится по ночам, как я поддел твои большие карие глаза ножом и как лопались под лезвием мышцы и нервы. Я помню, как это было. Ты не можешь меня видеть!