Патриция Макдональд - За все надо платить

Лицо Дилана показалось над плечом Лукаса. Широко открытые глаза на этом юном лице словно предупреждали ее о чем-то. А потом его незагорелая, покрытая гусиной кожей рука вдруг взметнулась и зажала шею Лукаса.

Лукас издал полузадушенный вопль и попятился, все еще держа на руках девочку. Но Кили, словно в замедленной съемке, увидела, как слабеют и разжимаются его руки. Эбби закричала и начала скользить. Кили вскочила, не обращая внимания на боль, и сумела сделать два шага, но почувствовала, что неудержимо падает. И все-таки она всем телом рванулась вперед и в последнюю секунду схватила Эбби на руки.

Дилан и Лукас упали, сцепившись, и теперь боролись на полу. Лукас отчаянно дергал тонкую жилистую руку мальчика, стараясь освободиться.

— Помогите! — крикнула Кили, ища глазами хоть кого-нибудь, кто мог бы ее услышать. Но в помещении бассейна никого, кроме них, не было, как и в холле, через который они сюда пришли.

Вновь оглянувшись на дерущихся, она с ужасом заметила, что Лукас выпустил руку Дилана, полез во внутренний карман плаща и вытащил старинный револьвер с рубчатой рукояткой, блеснувший у него в кулаке.

— Дилан! — вскрикнула Кили. — Отпусти его, он вооружен!

Дилан разжал руку и отскочил. Его пробирал озноб. Лукас с трудом поднялся на ноги и прицелился в мальчика.

— Лукас, вы не можете! — умоляюще произнесла Кили. — Вы же не собираетесь… Он еще ребенок! Он только хотел меня защитить.

Лукас трясся, револьвер так и прыгал у него в руке.

— А эта штука настоящая? — презрительно бросил Дилан. — Старый ковбойский пугач! Он же небось даже не стреляет!

— Он старый, это верно. Он из моей коллекции. Но, я тебя уверяю, он все еще стреляет. Не вынуждай меня пускать его в ход, — сказал Лукас. — Иди туда, к матери.

Дилан обхватил себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь, и с неохотой зашлепал к шезлонгам. Кили механически протянула ему полотенце, не сводя глаз с Лукаса.

— Теперь ты знаешь все, — констатировал Лукас.

— Я же вам говорила: я ничего не хочу знать. Я умоляла вас ничего мне не рассказывать!

— Я должен был рассказать кому-то, — мрачно проговорил Лукас, револьвер он так и не опустил. — Я хотел, чтобы ты знала, что произошло и почему.

Кили закрыла глаза и покачала головой.

— Какое значение это может иметь теперь?

— Должен признаться, — вздохнул Лукас, — я был горд… до неприличия горд тем, как избавился от Марка. Человек, не умевший плавать, утонул в своем плавательном бассейне — есть ли на свете что-либо более естественное? Нехорошо хвастать, но это было идеальное убийство! Если бы не Дилан с его дурацким самокатом, ни у кого не возникло бы никаких сомнений. Но ведь ты сама виновата. Ты никак не могла оставить эту историю в покое, — в голосе Лукаса прозвучала неизбывная горечь.

— Допустить, чтобы моего сына обвиняли в том, чего он не делал? Ни за что! — отрезала Кили.

— Но ведь я же защищал Дилана, не так ли? — нахмурился Лукас. — Всякий раз я вставал за него горой! Я не позволил бы ему расплачиваться за мое преступление.

— Все мы расплачиваемся за ваши преступления, — со слезами напомнила Кили.

— Это прискорбно, — сказал Лукас. — Я этого не хотел.

Внезапно двери распахнулись, в помещение ворвались двое полицейских в форме и мужчина в штатском костюме с галстуком.

— Мистер Уивер! Сложите оружие! Полиция!

Вздрогнув от неожиданности, Кили оглянулась, а Лукас, все еще целясь из пистолета, начал пятиться. Его блуждающий взгляд совершенно обезумел, белки глаз засверкали. Прижимая к себе хнычущую Эбби, Кили смотрела на него в немом оцепенении. Но откуда здесь взялась полиция? Может быть, кто-то, проходя мимо бассейна, заметил, как Лукас вытащил револьвер?..

— Лукас Уивер! — заговорил человек в штатском, и его громкий голос эхом прокатился под сводами комнаты.

— Должно быть, нас кто-то увидел, — прошептала Кили. — Слава богу!

— Нет, — пробормотал Дилан.

— Что — нет?

Но Дилан не ответил. Он вскочил на ноги, глядя, как полицейские подходят к Лукасу, который продолжал пятиться.

— Пригнись, сынок, — посоветовал один из полицейских. — Мэм, вы не могли бы вывести отсюда своих детей?

— Я не могу ходить, — ответила Кили.

Полицейский кивнул и что-то тихо сказал в свою рацию.

— Ладно, сейчас вам помогут. Ну а пока сидите и не высовывайтесь.

— Бросьте оружие, мистер Уивер! — продолжал агент в штатском. — Я детектив Бертрам из полиции Александрии. Сейчас прибудет подкрепление. На подходе ордер на ваш арест, выписанный сегодня вечером в Сент-Винсентс-Харборе.

Револьвер затрясся в руке Лукаса, но он продолжал целиться в детектива.

— Я не вернусь, — объявил он.

— Сэр, мне сказали, что вы адвокат. Вы прекрасно знаете, что вам же будет лучше, если вы согласитесь сотрудничать с нами.

Обнимая обеими руками детей, морщась от боли в колене, Кили смотрела на Лукаса. Он все еще размахивал револьвером, но в его глазах застыло отчаяние. Ей хотелось заговорить с ним, но она не могла произнести ни слова.

— Не делайте глупостей, мистер Уивер, — принялся уговаривать его детектив. — Просто сложите оружие, и мы во всем спокойно разберемся.

— Нет, — покачал головой Лукас. — Слишком поздно.

— Что он делает, мам?! — прошептал Дилан. — Он что, с ума сошел?

Стоило Кили услышать вопрос Дилана, как она вдруг обо всем догадалась. Ей стало ясно, что он собирается сделать. Несмотря ни на что, она не могла просто сидеть и наблюдать за всем этим, словно перед ней театральный спектакль. Опершись на подлокотники, она подалась вперед.

— Лукас, не надо!

— Поверь мне, Кили, у меня и в мыслях не было причинять боль тебе.

— Я вам верю. Прошу вас, остановитесь. Это не выход.

— Мне ничего не остается, — пробормотал Лукас.

— Неправда! Я выступлю свидетелем в вашу защиту. Расскажу о Марке, о его преступлении.

— Никто не поймет. Все равно он был моим сыном. Я убил его. И до сих пор не раскаиваюсь.

— Лукас, он был лжецом и предателем. Я об этом скажу. Люди поймут.

— А как насчет Морин? — горько спросил Лукас. — Думаешь, это они тоже поймут?

Морин… Ее беспощадный враг. Любовница ее мужа. Но ведь в конце концов Морин все-таки перестала преследовать Дилана, когда поняла, что это Лукас был с Марком перед его гибелью. Когда дошло до сути, Морин сделала честный выбор. Она хотела, чтобы Лукас заплатил за свое преступление, — и за это была убита. Что это было: мгновенный порыв? Временное помешательство? Возможно. Но суд все равно назовет это убийством. Это никак нельзя будет оправдать. Кили почувствовала, что не может больше выносить взгляда Лукаса, и опустила глаза.