Лайза Джексон - Завтра утром

Рид дождался, когда она закончит нудеть, и спросил:

— А как насчет ваших родителей? Вы говорили сегодня с матерью?

— Нет… с чего бы? — встревожилась она вдруг.

— Ваша мать оставила ей несколько сообщений. Она казалась озабоченной. А вам она, значит, не звонила?

— Очень странно, — сказала Лили, и все ее раздражение куда-то исчезло. — То есть обычно, если маме что-то нужно, она звонит мне. Никки убедила родителей, что слишком занята, и на нее они не полагаются. Но сегодня я весь день была дома, и мама не звонила. Ни разу.

У Рида напряглись мышцы.

— Вы уверены?

— Конечно. Но я немедленно перезвоню им.

— Хорошо. Звоните. Я уже звонил и оставил сообщение. Никто не отозвался.

— О господи, вы думаете, произошло что-то ужасное?

— Возможно, нет, — сказал он, хотя сейчас сам в это не верил.

— Я поеду к ним.

— Будет лучше, если вы останетесь на телефоне. Я вышлю наряд, — произнес он.

— Ну, раз вы так уверены…

— Совершенно. Я уже еду.

— Тогда попросите маму позвонить или сами мне позвоните, ладно?

— Хорошо. — Он дал отбой и утопил педаль газа, направляясь прямо к престижному району трехакровых владений, где после выхода на пенсию жил судья Рональд Жилетт. Машин почти не встречалось, на улицах было по-зимнему темно, сильный дождь хлестал по лобовому стеклу, отчего красные габаритные огни расплывались пятнами.

Он выехал на подъездную дорожку, и сердце у него ушло в пятки, когда он узнал машину, которую Никки взяла в прокате. Автомобиль стоял рядом с гаражом, дверь в который была распахнута, и при свете его фар можно было разглядеть две машины: подержанный «мерседес» и новехонький кабриолет «БМВ». Но и в доме, и в гараже было темно.

Окна прекрасного старого особняка не светились. Свет не горел даже на крыльце. Другие дома на этой улице были отделены заборами, изгородями, густыми зарослями и большими расстояниями.

Увиденное Риду не понравилось. Совсем. Он позвонил Морисетт на сотовый и объяснил, что произошло. Тут грянул гром и сверкнула молния.

— Господи, Рид, подожди, пока к тебе не приедут, — приказала Морисетт. — Это может быть ловушка. Шевалье знает, что мы на него охотимся.

— Я иду в дом.

— Ни в коем случае. Не делай этого. Мы будем через десять минут.

— Жду через пять. — Он отключился. Вопреки всему, чему его учили, он решил следовать интуиции. Очень возможно, что Никки там. И он собирался найти ее.

Когда он вошел, не засветилась сигнализация. В окно никто не выглянул. Ни единого звука не раздавалось в двухэтажном белом особняке с зелеными ставнями. Он прокрался через гараж и толчком распахнул дверь.

— Полиция! — закричал он. — Бросай оружие! Где-то далеко выла сирена, но внутри, в доме, было смертельно тихо. И темно.

С выпрыгивающим из груди сердцем он щелкнул выключателем. Прихожая внезапно осветилась. Никого. Ни звука. Рид сделал глубокий вдох и бесшумно двинулся вперед. Два шага до следующей двери. Он протянул руку и снова включил свет. Теперь осветилась кухня, и все равно не доносилось ни звука.

— Полиция! — вновь крикнул он. — Бросай оружие и ногой толкни его в кухню. Потом выходи, руки за голову, так, чтобы я видел!

И снова в ответ молчание, гудение отопительной системы, которая гнала воздух по трубам, и завывание ветра. Если Рид сейчас выйдет на свет, а убийца ждет за углом, он станет идеальной мишенью.

Надо подождать еще несколько минут.

— М-м-м…

Слабый стон прозвучал для него как взрыв. Он насторожился.

— Есть кто-нибудь?

Еще один приглушенный стон. Сирены прорезали ночь. Снаружи взвизгнули шины, и он услышал, как Морисетт выкрикивает указания.

Через мгновение она была уже рядом с ним.

— Мы окружили место, — заявила она. — Что, черт возьми, здесь происходит?

— Не знаю. Но здесь кто-то есть. — Он двинулся к приоткрытой двери, и почти тут же в прихожей показался Клифф Зиберт. — Прикрой меня.

— Ладно, — сказал Зиберт.

Рид перебежал через кухню и врос в стену рядом с открытой дверью.

— Полиция! — снова закричал он, и стон стал громче. Было похоже на женский голос. У него перехватило дыхание. — Никки! — закричал он, и ответом был все тот же стон.

— Не ходи туда! — предупредила Морисетт. — Я поставила снаружи человека, и он сообщил, что ничего не видит в окне. Жалюзи опущены.

Погано.

С пистолетом наготове Рид обогнул угол, ногой открыл дверь, так что та стукнулась о стену, и включил свет. Он застыл от ужаса при виде открывшейся картины и крикнул через плечо:

— Вызовите «скорую»! Нужны врачи. СРОЧНО!

На полу, связанная, с кляпом во рту, лежала хрупкая женщина, в которой Рид узнал Шарлин Жилетг. Ее глаза были расширены и полны страха, она дрожала и плакала, насколько позволял кляп. Вокруг нее растеклась темная загустевающая лужа крови.

Он наклонился к ней и вырвал кляп. За спиной послышались шаги.

— Я детектив Рид из полицейского управления, миссис Жилетт. Постарайтесь успокоиться.

— Я займусь ею. — Молодой стройный медик с короткой стрижкой уверенно натянул перчатки и опустился на колени перед дрожащей женщиной. — Никаких заметных повреждений, — пробормотал он, развязав ее.

— А откуда кровь?

— Вот черт! — В дверях появилась Морисетт. — Так, ладно, здесь надо все сохранить. Постарайтесь ничего не трогать. — Она перевела взгляд на стену, где висели реликвии семьи Жилетт. — Господи Иисусе, — прошептала она, и Рид тоже посмотрел на стену, увешанную наградами, сертификатами и фотографиями.

Внутри все сжалось.

— Вот сукин сын. — Семейные портреты, снимки торжественных моментов, даже фото домашних животных были вставлены в рамку и висели рядком. Фотографии и привлекли его внимание. На стене было торопливо нацарапано послание, прямо под фотографией Никки с отцом после окончания колледжа. Был ясный летний день, непослушные волосы Никки развевал ветер, отец обнимал ее за плечи, она была в мантии и заломленной шапочке, улыбалась и щурилась в объектив. Судья Рон возвышался над нею и гордо улыбался.

На сучковатой сосновой стене было начертано одно слово: LE BLANC.

По-французски «белый».

А еще это название кладбища в северной части города.

Никки открыла мутные глаза, и боль пронзила каждую мышцу. Но было слишком темно, ничего не видно, она не понимала, где находится, голова тяжелая, во рту мерзко. Казалось, что она куда-то движется, но это ведь смешно, правда? Она лежит в своей постели… нет… где она? Мысли появлялись и исчезали в голове, словно качались на волнах неспешного темного моря.

Она вспомнила, что Симона умерла… Нет… может, это сон… Она подняла голову.