Общество психов - Кэролайн Пекхам

что я потеряла ориентацию, где верх, а где низ. Меня швыряло, как полудохлую утку, я болтала ногами и махала руками, но это не помогало.

Черт, это был дерьмовый способ умереть. Я оказалась в холодной мокрой стиральной машине, на режиме отжима, и выхода не было. Никто не будет об этом говорить, это не попадет в заголовки газет и не будет обсуждаться в новостях, как должно было бы быть в случае моей смерти. Это было унижение в чистом виде. Я собиралась погрузиться на дно реки, где рыбы будут хихикать надо мной и показывать на меня пальцами. Потом они съедят меня, и я окажусь в рыбьих животах, пока от меня не останется ничего, кроме кучки ненужных костей на дне реки. И никому не будет до меня дела, ни один человек там, наверху, в этом огромном мире не будет скучать по мне. Кто-нибудь вообще задумается, что случилось с Бруклин на букву «Б»?

Мускулистая рука внезапно обхватила меня за талию, и в следующую секунду моя голова вынырнула на поверхность.

Я заглатывала воздух, как будто это был член Красного Здоровяка, а я была его любимой шлюхой. Он был так чертовски вкусен, что я не могла насытиться, вдыхая все больше и больше этого сладкого пресладкого ветра, свистевшего в моих легких.

Я откинулась спиной на огромное тело, которое держало меня, задаваясь вопросом, был ли это сам Дьявол, пришедший, чтобы утащить мою задницу в ад и отшлепать ее там как следует. Хотя, подумав об этом, я не смогла удержаться и немного надулась. Найл и Матео пришли за мной, если только мой одурманенный мозг не выдумал их, но это заставило меня пожалеть, что это не они сейчас держат меня, готовые отшлепать, нагнуть и насадить на вертель, как пиньяту. Их ведь насаживали, верно? Везучие ублюдки.

Я посмотрела вниз на руку, сжимающую мое тело, как будто я была не более чем полутонувшей кошкой. Но я не нашла там ни татуировок, ни даже темно-бронзовой кожи Матео. Это была незнакомая мне рука. Но это была приятная рука, волосатая мужественная рука, а не мерзкая. Она была мускулистая, и я заметила пару вен, когда попыталась разглядеть ее внутреннюю сторону.

— Спокойно, — прорычал глубокий голос мне в ухо, пока мой спаситель свободной рукой греб по реке, рассекая воду так, словно она была для него всего лишь небольшим неудобством.

Я узнала этот голос. Это был глубокий рокот мужчины, на которого мне очень нравилось смотреть давным-давно. Мужчины, который играл роль моего коня в нашей попытке сбежать из психушки, в которой мы были порабощены. Мужчины, который вытащил меня из того автобуса.

— Злой Джек! — воскликнула я, прижимаясь к нему еще крепче и улыбаясь, когда он что-то проворчал мне, но это определенно было что-то ласковое.

Он больше ничего не сказал, но переместил меня так, чтобы я могла держаться за его спину, и я повернула голову, чтобы посмотреть вверх по течению, увидев вдалеке мост, с которого мы рухнули, вспышки полицейских мигалок вдоль левого берега, в то время как в воздухе раздавались выстрелы.

Позади нас в воде плавали заключенные, их головы всплывали, как пробки в бочке, и я наблюдала, как они повернули к берегу, направляясь к суше и безопасности.

— Мы тоже должны вылезти на берег, — настаивала я, моя хватка на шее Злого Джека была такой крепкой, что было удивительно, как я его еще не задушила, но мне не нравилась глубокая темнота подо мной. Ни капельки. И если я снова отпущу его, я знала, что меня ждет только водная могила и самодовольная маленькая ублюдочная рыбка, готовая полакомиться моей мягкой плотью.

— Плывем, — ответил он, что было явным отказом, продолжая прокладывать себе путь по воде, игнорируя берег и направляясь неизвестно куда, в то время как я просто цеплялась за своего лодочника и ждала, где же он причалит.

Мощный взрыв заставил мою кровь забурлить от возбуждения, и я обернулась, чтобы посмотреть на мост, как раз вовремя, потому что увидела, как пылающие обломки из его центра взлетели в воздух, а затем рухнули в воду, оставив центр моста прогнутым и искривленным, а над ним взрывались фейерверки в праздничном салюте.

— Оооо, — проворковала я, поворачивая шею, чтобы понаблюдать за разрушением, стрельба стихла, а все полицейские укрылась от погрома. Хаос действительно был самой прекрасной вещью в этом мире.

Река огибала крутой изгиб холма, и я вздохнула, когда вид на горящий мост исчез из поля зрения, сосредоточившись на том, чтобы снова покрепче держаться, пока Джек продолжал грести по воде, как водяной на задании.

Шли минуты, а он все плыл и плыл, и я начала дрожать от ледяной воды.

Здесь было холодно, как в ширинке у снеговика, а я мечтала об уютных тапочках, горячем сыре на гриле и солнечных деньках, когда далекий гул вертолетного двигателя заставил меня поднять голову.

— Ты слышишь это, Эй Джей? — Спросила я. — Я думаю, это вертолет. Как считаешь, Адское Пламя теперь летит на вертолете?

Джек запрокинул голову, глядя в небо, и я взвизгнула, когда это движение погрузило меня глубже в воду, затем он зарычал, словно дикий зверь, и повернул к берегу, не сказав больше ни слова, а я, маленькая пиявка, все так же цеплялась за него.

Он добрался до берега, но не поставил меня на ноги, а переместил и продолжил нести, но теперь уже под мышкой, пока поднимался по каменистому берегу и бежал прямо в густую рощу. Я не могла точно сказать, как далеко мы ушли от автобуса, но знала одно: мы не будем в безопасности пока не окажемся так далеко, что нас будет невозможно найти.

Я задрожала, когда холодный ветер пронесся вокруг нас, и начала напевать «Cake» Melanie Martinez, чтобы унять дрожь губ или это стучали зубы?

Внезапно Джек поставил меня на землю, прижав к дубу, и зажал мне рот огромной ладонью. Он был большим, как дерево, и почти таким же молчаливым.

— Тихо, — скомандовал он, и я моргнула, чтобы стряхнуть воду с ресниц, а на моих губах появилась улыбка. Его длинные белые волосы были влажными и ниспадали на плечи, черты лица суровыми, а шрам на правой стороне головы приковывал мой взгляд. Мне нравился этот шрам. Я всегда хотела провести по нему пальцами и узнать, насколько он большой. Готова поспорить, что вдоль него могли бы выстроиться тринадцать божьих коровок.

Он медленно опустил руку, в то время как я подняла свою, кончики моих