Эвелин Энтони - Алая нить

– Мистера О'Халлорена, – сказала Клара. – Какая разница, кто спрашивает? Позовите его!

– Майк? Да, это я. Со мной все в порядке. Да, видела. Вы хороша поработали. Как дела с шантажом? – Она засмеялась, услышав, что он удивленно выругался. – Все нормально? Не сомневаюсь. Вы должны ввести меня в курс дел. Я вылетаю завтра. В Париж. Да-да, в Париж. Хочу там немного пожить. И хочу, чтобы вы тоже приехали. Я остановлюсь в «Криллоне». Приезжайте в четверг, хорошо? Нам о многом нужно по говорить.

Тишина окутала ее как саван. Она села на кровать, надел; туфли. Продам я этот дом, подумала она. За него хорошо заплатят. Когда вернусь, буду жить в папином. Я сумею вести его. Она нарочно подумала «когда», а не «если». Они от нее избавились, Нимми и остальные старые друзья, которые приговорили ее отца к смерти. Она сама исполнит свой долг чести. Нужно только время. Решимости ей не занимать.

– Милый, – встревоженно сказала Анжела, – а ты уверен, что это безопасно?

Стивен обнял ее.

– Уверен, – сказал он.

Они готовились к гала-вечеру в казино в начале нового сезона. И он разрешил свободный вход фотографам из газет. Это ее обеспокоило.

– Если твой снимок попадет в Америку... почему ты теперь не боишься, ведь в прошлом году это было опасно? Он усадил ее к себе на колени.

– А ты стала тяжелая, – сказал он. – Знаешь, я уже волнуюсь.

– Не увиливай, – сказала она. – Зачем ты рискуешь, Стивен? Стоит ли?

Теперь она должна узнать, решил Стивен. Это случилось уже давно. Я могу смягчить новость, сделать ее не такой сокрушительной.

– Клара теперь нас не тронет, – мягко сказал он. – Ее отец умер. Семейное дело разделено. Я разговаривал с братом, и больше мы не будем тебя тревожить.

– Почему ты мне не сказал? – спросила она.

– Потому что это случилось, когда мы были в Марокко. Ее отец ошибся. Людям не понравилось то, что он хотел сделать с нами. И теперь... все кончено.

– Он умер? – спросила она.

Он кивнул.

– Не думай об этом. Нас это не касается.

– А что случилось с ней? – спросила Анжела.

– Ничего. Уехала на длительный отдых. Ей дали понять, что так надо. Никаких проблем. Она поняла. – Он прижал ее к себе. – Я не говорил тебе, – продолжал он. – Я знал, что тебе это будет неприятно. Ты была на четвертом месяце. Я не рад этому, можешь мне поверить. Это больше не относится ко мне. Я сделал свой выбор на Рождество и больше никогда не вернусь туда, даже мысленно. У нас есть наша жизнь здесь, наш сын, наш будущий малыш. И вот что я тебе скажу, дорогая моя. Я должен возместить тебе то, что с мальчиком ты осталась одна. С этим малышом ты у меня будешь принцессой.

Анжела позволила ему обнять себя. Опасности больше нет, больше не надо прятаться. Но за это пришлось заплатить. Не могу об этом думать, сказала она себе. Не знаю и не желаю знать больше того, что он мне говорит. Это легко сказать, когда он рядом и я чувствую, как нужна ему. Вот когда я одна или просыпаюсь ночью, тогда все по-другому...

– Я бы хотела родить дома, – сказала она.

– Ни в коем случае. – Он был непреклонен. – Ты поедешь в клинику, у тебя будут лучшие врачи, лучший уход. Мы не можем рисковать. А теперь иди и отдыхай. И ни о чем не беспокойся. Обещаешь?

– Обещаю, – сказала она.

Он продолжал обнимать ее.

– Я тебя очень люблю, – сообщил он. – Иди, ложись. Я разбужу тебя, когда вернусь.

Она заснула, сама того не желая, и проспала дольше, чем собиралась. Природа сама помогала ей сдержать данное ему обещание. Не волноваться, не думать.

Она пробудилась уже после полудня, и телефон у ее постели звонил. Она сонно ответила. Звонили из Англии.

Это был Джим Халберт. Как можно мягче он сказал ей, что Хью Драммонд умер от инфаркта. Миссис П. обнаружила его в кресле после завтрака и подумала, что он спит. Он умер мирно и безболезненно.

– Я должна была поехать на похороны, Ральф!

– Ничего подобного, – ответил Мэкстон. – Вы чуть не потеряли ребенка. Стивен совершенно прав, Анжела, ваш отец не пожелал бы, чтобы вы так рисковали. Я сам не полетел по единственной причине – я должен следить, чтобы вы лежали в постели и делали то, что вам ведено.

Через несколько часов после того звонка у нее начались боли. Когда ей предложили отправиться в больницу, она так расстроилась, что врач оставил ее на ночь дома, в надежде, что схватки прекратятся от лекарства. При первом признаке кровотечения, сказал он Стивену, нужно срочно везти ее в больницу.

Пока она спала под действием снотворного, муж сидел и смотрел на нее. Утром она проснулась.

– Со мной все в порядке, – еле слышно проговорила она. – О бедный папа... – И она разрыдалась от горя в объятиях Стивена.

И не думать никуда ехать, потребовал врач. Никаких эмоциональных потрясений. Иначе она потеряет ребенка, а ему еще нет и семи месяцев. Мэкстон предложил остаться с ней. Стивен согласился, при условии, что он переедет на виллу.

– А то она, чего доброго, встанет с постели или выкинет еще что-нибудь, например, попытается в последний момент улететь к отцу, – сказал он Мэкстону. – Жанин не сумеет ее остановить, а вы сможете. Это все потому, что он умер столь внезапно... Если бы Анжела была подготовлена, она бы не так тяжело переживала.

– Она не станет рисковать ребенком, – разуверял его Мэкстон. – Она достаточно ответственна, чтобы не сделать ничего подобного. – Он так ненавидел Стивена, что сам удивлялся, как ему удается скрывать это. Преувеличенная тревога казалась ему оскорбительной для Анжелы. Он не понимал, что Стивен говорит так резко из страха за нее и за ребенка. Ведь Мэкстон не сидел над нею всю ночь, ожидая признаков преждевременных родов, что могло привести к гибели их обоих.

– Присматривайте за ней, – сказал Стивен Мэкстону. – Врач приходит каждый день. Я привезу с собой Чарли, когда вернусь. Там я все улажу. Пусть не вздумает волноваться из-за дурацкого завещания или из-за того, что будет с домом и с миссис П. Я ей так и сказал. Она должна предоставить все это мне и думать только о себе и о ребенке.

Мэкстон поднялся в комнату Анжелы. Он принес ей цветы и перевод нового французского романа, купленный в магазине английских книг в Каннах.

Она сидела в кровати, бледная и осунувшаяся. Он никогда не выражал чувств открыто: его родители и няньки не поощряли бурных проявлений привязанности. К тому же он был непривлекательным ребенком. И впоследствии ему никогда не хотелось обвить руками женщину просто для того, чтобы успокоить, утешить ее. Он присел на край кровати и позволил себе взять ее за руку.

– Вы должны быть умницей, – сказал он. – А не то я позвоню старику Мартино и скажу, что вы отплясываете в спальне твист; он вас мигом загонит в свою больницу!