Лайза Джексон - Завтра утром

— О господи. — Она закусила губу и нажала кнопку исходящих звонков. Последним шел номер Симоны. — Вот дерьмо. — Она зажмурилась, открыла глаза и собралась звонить Риду, но тут заметила краешек конверта, торчащего из-под пассажирского сиденья. Но она не помнила, чтобы что-то теряла.

Бумажка была незнакомая.

Ее, наверное, оставили, когда возвращали телефон. Тот, кто следил за ее домом. Тот, кто, может быть, видел, как она возвращалась. С Ридом.

От ужаса заколотилось сердце. Она вынула конверт, и ее охватило жуткое предчувствие, от страха по спине побежали мурашки. Конверт был без подписи, не запечатан, без каких-либо почтовых знаков. Внутри находилась кассета.

От Гробокопателя.

Он побывал в ее машине — и не один, а два раза. Первый раз, чтобы украсть мобильник, второй — чтобы вернуть его и подбросить конверт. Во рту пересохло. Она поспешно оглядела улицу через запотевшие окна, но ничего не увидела. Обычное серое декабрьское утро…

Может, отнести конверт в дом, запереться и позвонить Риду? Но вместо этого она закрыла дверцы машины. Если это поможет. У него же есть ключ — помнишь? Если только ты не забыла запереть машину.

Она включила зажигание и задним ходом выехала с парковки. Есть вероятность, что он следит за ней, прячется в утреннем тумане. Трясущимися пальцами она направила машину к полицейскому управлению.

На первом светофоре она вставила кассету в магнитолу. Несколько секунд там была тишина, шумела только пленка, затем раздались приглушенные шорохи и скрипы. Резкий стук, шуршание магнитофонной ленты, женский голос.

— О-о-о… — Протяжный, одинокий, вынимающий душу стон.

У Никки волоски на шее встали дыбом. Снова секундное молчание… и снова стон боли. Во рту опять пересохло. Царапанье, громкие стоны.

— Господи, — прошептала Никки. Сердце выскакивало из груди. — Только не это. — В голове метались мысли, пальцы судорожно сжали руль. Не может быть. Не может!

Стоны, царапанье, яростные удары и… о господи… она услышала голос Симоны так ясно, будто ее подруга сидела рядом.

— Нет! Выпустите меня… пожалуйста… — умоляла Симона.

Никки закрыла рот рукой и в ужасе вскрикнула. Нет, нет, нет! В горле и в глазах стало жечь. Только не Симона! ТОЛЬКО НЕ СИМОНА!

— Помогите! Помогите! Господи, пожалуйста, помоги мне! — кричала Симона, яростно стуча и скребясь.

— Только не это, — шептала Никки, представив, как страшно оказаться запертой в гробу под землей.

Громкий удар. Треск и визг.

Никки подпрыгнула. Нога отпустила тормоз. Машина рванула вперед, прежде чем она успела вновь затормозить. Но она не видела других машин и не слышала гудков. Она слышала и представляла только одно — свою подругу. Голую. Холодную. Сошедшую с ума от страха.

Снова удары, частое дыхание. Какое-то мяуканье. Плач.

У Никки поползли мурашки по коже, и она заплакала. Слезы полились из глаз.

Ей засигналили. Вздрогнув, Никки заметила, что уже зеленый. Она нажала на газ, взвизгнули шины, и она мельком заметила водителя грузовика, который воздел руки к небу, как бы спрашивая, о чем она только думает. Она не могла отвлечься от ужасающих стонов, царапанья, завываний, панических воплей, исходящих из динамиков. Она с трудом повернула за угол.

Дрожа, направилась к парковке.

Машина остановилась. Слезы лились из глаз. Жуткое царапанье, удары и крики лились из колонок.

— Помогите… пожалуйста… Эндрю! Никки! Кто-нибудь… я сделаю все… где я? — Никки стало трясти. Симона плакала, шептала что-то непонятное, но Никки все равно чувствовала ее отчаяние. Ее страх. Ее животный ужас.

— Только не это… — прошептала Никки в пустой машине. — Нет! Нет! — В ярости она бессильно ударила кулаком по рулю.

Затем на какое-то время стало тихо, и снова голос Симоны. Слабый, почти угасающий. Задыхающийся.

— Я не вижу… пожалуйста, выпустите меня, — умоляла она, и Никки зажмурилась, словно таким образом могла изгнать кошмарный образ Симоны в гробу, несомненно прижатой к разлагающемуся телу, медленно погибающей от удушья. — О боже, помогите…

— Если бы я могла, — прошептала Никки, сердцем чувствуя, что уже поздно.

Мучительный крик прорезал салон автомобиля, вопль страха, такой чудовищный, что Никки поняла — он будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь. Она распахнула дверцу, и ее вырвало на тротуар, а жуткие предсмертные звуки все еще неслись из магнитолы.

Она выпрямилась, вытерла рот рукавом и закрыла глаза. Представила, сколько ужаса испытала ее подруга.

— Пожалуйста, Господи, не дай мне умереть одной… Раздался страшный мучительный вопль, и Никки громко всхлипнула.

— Нет… нет, пожалуйста, Симона…

Она напрягала слух, но больше ничего не слышала. Только бездушное шуршание пустой пленки.

Глава 27

— Происшествие на кладбище Пелтье, — сказала Морисетт, как только Рид вышел из «кадиллака». Она стояла у машины с открытой водительской дверцей. Ждала, докуривая, когда Клифф Зиберт сядет на пассажирское сиденье. Услышав это, Рид напрягся. Он сразу подумал, что жертва — Симона Эверли. Знал, что Никки будет в отчаянии. — Ночью разрыли могилу.

— Черт. — У Рида дернулась челюсть.

— Эй, он отстранен от дела! — угрюмо напомнил Зиберт. — Поехали.

— Секунду, парень. — Морисетт выглядела раздраженной и усталой до чертиков. Она выбросила фильтр от сигареты в лужу, где тот зашипел и затих. Это дело достало ее, как и всех. — Есть еще немного времени, — бросила она через плечо. — Из диспетчерской послали машину, и команда Дайаны Мозес уже едет, так ведь?

— Да, но это наше расследование.

— Подожди минуту. — Когда младший полицейский забратся на пассажирское сиденье, Морисетт захлопнула водительскую дверцу «лендкрузера». — Идиот и истерик, — пробурчала она под нос, подойдя к Риду. — В общем, мы точно не знаем, но, скорее всего, в том гробу лежит Симона Эверли. Поезжай с нами и, если это так, свяжись с Никки Жилетт сам. Они были близкими подругами, а я, черт возьми, нагрубила ей вчера.

— Давай не будем делать преждевременных выводов.

— Какова вероятность, что там не она? — спросила Морисетт.

Риду не хотелось об этом думать.

— Встретимся там, — сказал он, и у него зазвонил мобильник. Судя по определителю, звонила Никки.

Или тот, кто украл ее телефон. Внутри все сжалось.

— Рид, — ответил он. Морисетт тем временем залезла в машину и выехата со стоянки.

— Слава богу. Пирс… ох… он связался со мной, — прошептала она судорожно.

— Кто? — Но он и так знал. Он уже шел к машине.

— Я получила конверт. Запись… господи, это Симона. Он убил ее. Этот проклятый ублюдок похоронил ее заживо и послал мне запись. — Она плакала, всхлипывая и шмыгая носом.