Сандра Браун - Смерть в ночном эфире

– К черту все! Гэвин пройдет эту проклятую проверку.

28

– Пэрис, это Стэн.

– Стэн?

– Что тебя так удивило? Ты дала мне номер своего сото­вого несколько месяцев назад.

– Но ты никогда не звонил мне.

– Ты же предупредила, что звонить можно только в слу­чае крайней необходимости. Я только что услышал в но­востях о Джейни Кемп и решил узнать, как ты.

– Не могу даже описать, как отвратительно себя чувствую.

– Ты где сейчас?

– В полицейском участке в центре города.

– Представляю, что там творится. Экспертиза тела по­может уличить преступника?

– Мне жаль разочаровывать тебя, Стэн, но мне извест­но только, что Джейни мертва.

– Ты собираешься сегодня вечером выходить в эфир?

– А почему я не должна этого делать?

– Генеральный менеджер сообщил дяде Уилкинсу о том, что найден труп этой девушки. Они обсудили ситуа­цию и подумали, что при сложившихся обстоятельствах ты, возможно, захочешь взять выходной, а в эфир пойдет запись старого шоу.

– Позже я позвоню генеральному менеджеру и сама по­говорю с ним. Но если тебя спросят, скажи, что я буду вести программу как обычно. Валентино меня не запугает.

– Но этот парень сделал то, что обещал, Пэрис. Ты ду­маешь, он позвонит снова?

– Я на это надеюсь. Чем больше Валентино со мной разговаривает, тем больше у нас шансов определить, кто скрывается под этим именем.

– Очень плохо, что ты не смогла поймать его до того, как он убил Джейни Кемп. – Немного помолчав, Стэн до­бавил: – Не надо было мне напоминать тебе об этом, да? Я уверен, ты и без того мучаешься. Ведь это из-за тебя все началось.

– Мне пора идти, Стэн, – сказала Пэрис.

– Ты рассердилась? – виновато произнес он. – Я дога­дался по голосу.

– Я просто не хочу пока больше об этом говорить, ладно? Вечером увидимся.

Пэрис отключила телефон. Стэну хотелось поговорить с ней подольше, чтобы его линия оставалась занятой. Если дядя будет все время попадать на сигнал «занято», то, может быть, он прекратит свои попытки связаться с пле­мянником.

Как только дядя Уилкинс узнал о том, что обнаружено тело Джейни Кемп, он принялся названивать племяннику через определенные промежутки времени. Криншоу-старший делал вид, что его волнует положение дел на радиостанции, но Стэн догадывался об истинной причине этих звонков. Дядя проверял его.

Не следовало Стэну признаваться, что его влечет к Пэ­рис. Можно подумать, что из всего их разговора в баре отеля дядя запомнил только эту информацию. Он все время вспоминал об этом.

Во время последнего разговора по телефону Уилкинс уг­рожающе заявил:

– Если ты совершил что-то неподобающее…

– С ней я вел себя как мальчик-алтарник, богом кля­нусь.

Да и как иначе мог он вести себя по отношению к Пэ­рис? Она не была грубой, но явно не радовалась его обще­ству. Иногда, даже разговаривая с ним, она выглядела оза­боченной, словно думала о чем-то куда более важном и ин­тересном, чем Стэн.

Он не сомневался, что, стоит ему позволить хотя бы ма­лейшую вольность, Пэрис тут же поставит его на место. Она никогда не флиртовала с ним. Честно говоря, она часто смотрела вообще сквозь него. Почти как его родите­ли, Пэрис обращалась с ним с небрежным равнодушием, что обижало еще больше, чем прямая грубость. О Стэне всегда вспоминали в последнюю очередь.

Таким образом, шансы на роман с Пэрис всегда равня­лись нулю, но после появления Дина Мэллоя Стэн сам оценивал их со знаком минус. Этот психолог был заносчи­вым сукиным сыном, уверенным в себе и своей неотрази­мости для противоположного пола. Ему бы никогда не пришлось принуждать секретаршу к тому, чтобы она за­драла юбку, или умолять пришедшую на свидание девушку сделать ему минет.

Это факт, подтвержденный жизнью: таким, как Мэллой, все дается легко.

И еще один факт: таких женщин, как Пэрис, привлека­ют именно такие мужчины, как Мэллой.

Такие люди, как Пэрис и Мэллой, не знают, что испы­тывает человек, когда его отвергают. Им никогда не прихо­дит в голову, что любовь и нежность не даются другим как нечто само собой разумеющееся. Такие люди сияют, слов­но небольшие яркие планеты, не подозревая о том, каково приходится тем, кто обречен вращаться вокруг них. Откуда им знать, как добиваются такого обожания, которое они принимают как должное.

И правда, откуда?

Гэвин так низко опустил голову, что его подбородок почти упирался в грудь.

– В озере?

– Тело Джейни перевезли в морг. Там проведут вскры­тие, чтобы определить причину смерти.

Гэвин посмотрел на отца. Услышав известие о смерти Джейни, он побледнел и с трудом сглотнул.

– Папа, я… Ты должен поверить мне, я этого не делал.

– Я верю тебе. Но я не сомневаюсь, что ты что-то от меня скрываешь.

Гэвин покачал головой.

– Что бы это ни было, может быть, будет лучше, если ты расскажешь мне, чем твой обман раскроется на детекторе лжи. Чего, по-твоему, я не должен знать?

– Ничего.

– Это неправда, Гэвин, – устало произнес Дин. Парень вскочил, его кулаки сжались.

– Ты не имеешь права никого обвинять во лжи! Ты самый большой лжец из всех, кого я знаю, – закричал он.

– О чем ты говоришь? Когда я лгал тебе?

– Всю мою жизнь! – Дин изумленно смотрел, как глаза сына наливаются слезами. Гэвин сердито вытер их кула­ком. – Ты лгал, мама лгала. Вы говорили, что любите ме­ня. Но я-то знаю, что это не так.

– Почему ты так говоришь, Гэвин? Почему ты думаешь, что мы не любим тебя?

– Вы не хотели меня, – выкрикнул Гэвин. – Ты слу­чайно сделал ей ребенка, ведь так? Только поэтому вы и поженились. Почему вы просто не избавились от меня и заодно от хлопот обо мне?

Дин и Патрисия никогда не обсуждали, что именно они скажут Гэвину, если он станет задавать вопросы. Наверное, им следовало договориться, изобрести какую-то версию и придерживаться ее. Дин не мог в данный момент посове­товаться Патрисией. Он остался один на один с мучитель­ными расспросами сына. Несмотря на то что его рассказ мог поставить и Патрисию, и его самого в неудобное поло­жение, Дин решил, что Гэвин заслуживает правды.

– Я отвечу на все твои вопросы, но только в том случае, если ты сядешь, успокоишься и перестанешь смотреть на меня так, будто готов перегрызть мне глотку.

Гэвин замялся, обдумывая, как поступить, но потом все же плюхнулся обратно на стул. На его лице сохранялось воинственное выражение.

– Ты прав. Твоя мать уже была беременна, когда мы по­женились. Ты был зачат после вечеринки в Новом Орлеа­не, устроенной в честь встречи нашего студенческого брат­ства.

Гэвин горько рассмеялся: