Гарольд Роббинс - Куда уходит любовь

Она встала.

– Спасибо за беседу, полковник.

В холле она остановилась.

– Но есть еще две вещи, которые пока представляют для меня загадку.

– Что именно?

– Почему Дани убила его, если она его любила?

– И другая?

– Если она в самом деле убила его, почему, как мы не пытаемся, не можем найти и следов того, что у Дани был настолько взрывной темперамент, который в припадке гнева мог толкнуть ее на убийство? – Она помедлила. – Если бы только у нас было время.

– Чем бы оно вам помогло?

– Тогда, прежде чем рекомендовать лекарство, мы могли бы выяснить причину заболевания, – пояснила она. – Мы работаем на перегонки со временем. Мы предлагаем систему действий и надеемся, что мы не ошибаемся. Но если нам не удастся выяснить причины, то мы должны будем рекомендовать отправить ребенка в Перкинс для тщательного изучения. Мы должны быть уверены.

Проводив ее, я вернулся к себе. Снова попытался дозвониться до Элизабет, но на мои звонки никто не отвечал. Наконец я бросил эту затею и вышел на улицу, где в ресторанчике напротив мотеля заказал сосиски с капустой и кружку пива.

В воскресенье я поехал к Дани. У нее, похоже, было хорошее настроение.

– На этой неделе мама дважды приходила ко мне. Ты разминулся с ней. Она сказала, что они устроили, чтобы я могла жить у бабушки, когда выйду отсюда. Оба раза она приходила с доктором Вайдманом. Ты его знаешь, папа?

– Встречал.

– Типичный полоскальщик мозгов. Мне кажется, маме он нравится.

– Почему ты так считаешь? Она смущенно улыбнулась.

– Он типа мамы. Ну, ты понимаешь, говорит много и ничего не остается. Об искусстве и все такое прочее. Я засмеялся.

– Как насчет коки?

– Давай.

Я вручил ей мелочь и смотрел, как она идет к торговому автомату. Было занято лишь несколько столов. Здесь все походило на День Родителей в обыкновенной школе, а не в исправительном заведении.

О том, что это не так, говорили лишь надзирательница у входа и решетки на окнах. Вернувшись, Дани поставила на стол две бутылки с кокой.

– Тебе нужна соломинка, папа?

– Нет, спасибо. Я выпью просто так. – Подняв бутылку ко рту, я сделал глоток.

Зажав в губах соломинку, она посмотрела на меня.

– Когда я так делаю, мама говорит, что это вульгарно.

– Твоя мать – большой специалист по вульгарности, – не сдержавшись, ответил я и тут же пожалел о своих словах. С минуту мы помолчали.

– Ты по-прежнему так же пьешь, папа? – внезапно спросила Дани. Я с удивлением посмотрел на нее.

– С чего это ты вдруг задаешь мне такие вопросы?

– Просто я кое-что вспомнила, – сказала она. – Как от тебя пахло, когда ты приезжал ко мне. Да ничего. Просто я вспомнила, вот и все.

– Нет, больше я не пью.

– Ты пил из-за мамы?

Я задумался. Как было просто сказать, что да, из-за нее. Но это была бы не вся правда.

– Нет. Причина была не в этом.

– Тогда почему же, папа?

– Причин была целая куча. Но главным образом потому, что я хотел убежать от самого себя. Я не хотел признаться самому себе, что потерпел поражение, что все потерял.

Дани молча обдумала мои слова. Наконец она нашлась с ответом.

– Но ведь ты же не все потерял, папа. У тебя оставалось судно.

Я улыбнулся, увидев, как проста ее логика. Но определенным образом она была права. Ведь она не знала всех моих попыток.

– Я был архитектором. Я хотел стать строителем, но у меня не получилось.

– Но ты и теперь строитель. Так было сказано в одной из газет.

– На самом деле это не так. Я работаю на стройке… прорабом.

– Я хотела бы быть строителем, – внезапно сказала она. – Я бы строила очень счастливые дома.

– Как бы ты этого добилась?

– Я бы не стала строить дом для семьи, пока они не убедились, что счастливы вдвоем и хотят жить вместе.

Я улыбнулся ей. Что правда, то правда. Она нашла единственное основание, на котором можно что-то строить. Но кто даст гарантии в прочности фундамента? Бог?

– Поскольку мы уже добрались до истины или, по крайней мере, можем сделать какие-то выводы, – как можно небрежнее сказал я, – не объяснишь ли ты мне кое-что?

Она с любопытством взглянула на меня.

– Например, папа?

– Чьим на самом деле приятелем был Риччио? Твоим или мамы? Она помедлила с ответом.

– Мамы.

– Но ты… – Теперь настала моя очередь искать слова.

Она откровенно встретила мой взгляд.

– Они тебе уже сказали, в каких мы были с ним отношениях?

Я кивнул.

Она уставилась на свою бутылку с кока-колой.

– Все так и было, папа.

– Но почему, Дани? – спросил я. – Почему именно с ним? Почему не с кем-то другим?

– Ты же знаешь маму. Ей нравится быть пупом земли. Вот поэтому я и хотела доказать ей, кто она такая.

– И доказала? – спросил я. – Поэтому ты и убила его?

Она отвела глаза в сторону.

– Я не хотела, – тихо сказала она. – Это был несчастный случай.

– Ты ревновала свою мать? Поэтому?

Она покачала головой.

– Я не хотела бы говорить об этом, – сказала она упрямо. – Перед тем, как меня сюда привезли, я все рассказала в управлении полиции.

– Пока ты не выложишь им всю правду, Дани, – сказал я, – они могут не отпустить тебя жить к бабушке.

Она по-прежнему не смотрела на меня.

– Они не могут держать тут меня вечно. Когда мне минет восемнадцать, им придется отпустить меня. Это-то я знаю точно.

– Три с половиной года сидеть под замком – это большой срок в любом возрасте.

– А ты-то что волнуешься? – Она с вызовом посмотрела на меня. – В следующий четверг все кончится, ты вернешься домой и, скорее всего, никогда больше меня не увидишь. Как и было.

– Но я действительно волнуюсь, Дани. Поэтому я и здесь. Я же объяснял тебе, почему не мог приехать раньше.

– Все вранье! Если хотел, то приехал бы. – Она снова уставилась на бутылку. Что она высматривает в этой коричневой жидкости, которая была еле видна сквозь зеленое стекло?

– Теперь-то тебе легко приезжать и говорить мне такие вещи, – тихо продолжила она. – Правильные вещи всегда легко говорить. Но куда труднее их делать.

– Я знаю, Дани. И первым готов признать, что делал ошибки.

– Ладно, папа. – Она подняла глаза и вдруг я увидел, что маленькой девочки больше не существует. Передо мной сидела юная женщина.

– Все мы делаем ошибки. Давай бросим эту тему. Я сказала, что не хочу больше говорить об этом. Это моя жизнь, и никакие твои слова ничего не могут изменить в ней. Тебя слишком долго не было.

Она была не права и в то же время правда была за ней. Нет в жизни чистого белого или совершенно черного цвета.

– У тебя был кто-то еще? Другие мальчики, я имею в виду?

Она покачала головой.