Василий Добрынин - Станкевич

 —  А ты замечаешь ошибки?

Потемкин вопроса не понял:

 — Считаю что да, но — не все.

—  Прежде всего замечай свои. Вообще, в любом новом деле, всегда начинай с себя. Ты науки хочешь?

—  Конечно.

—  Даю! А заметил, что ты перебил меня там, где не стоило этого делать?

Потемкин не очень понял.

—  Я не об этике, нет. С этим все у тебя в порядке. Вспомни, как я сказал: «Установили…», «И тут же — две версии»…

— Так…

— Ну, а ты?

Потемкин, задумался:

— А я Вам сказал, что читал, и все понял…

— Вот! А зачем так сказал?

—  Ну, я понял, об этом Вам и сказал…

— И этим пресек меня! Потемкин, науки же ради, замечу тебе, как оперу, хотя ты не в штате, и неизвестно, будешь ли… Ты сообщил, что ты умный и все! Дал информацию, вместо того, чтоб использовать шанс получить. Будь опером, ты бы сдержался, послушал, что дальше скажу. И что-нибудь, что-то еще, два три слова, ты мог бы услышать. А в них оказалось бы то, чего там, где читал, еще нет. Могло это быть, Потемкин?

—  Могло, — признался Потемкин, вздохнул, — за науку спасибо!

—  Не за что. Значит, мотивы живые, реальные, были у нас. Чаще всего, такие на практике безотказны. Но — постоянство блюдет теория, практика верности не соблюдает! Сначала у нас «соскочил» «Кирюха» — алиби! Однако Сибирь будоражила тихой надеждой. Рыбкой уже на крючке трепыхалась. Брат! Отсутствовал — раз; очевидцами алиби не подтверждал — два; неприязненные отношения: подтверждено, — три; звериные туши разделывать мастер — четыре. Да короткая радость у сыщика, — паясничал он потому, что дружков выгораживал, — охота была браконьерской. И скатились к тому, чего как огня боялись, — к ближайшему окружению. А это кто? Бомжи, и разной степени падшие люди. Люди без личности — дым без огня. У дыма следов не бывает. Развеялся — все. Огонь следы оставляет: обвалы и пепелища. В них разобраться можно. А дым — пустота! Что решил делать, Потемкин? Есть план, может версии? Что?

—  Пока ничего.

—  Не боишься мне так говорить?

—  Не боюсь.

—  Не стремишься начальству нравиться?

—  Думаю, что начальству не это нужно.

Искорка скрытно мелькнула в глазах начальника. Она была черточкой, лучше сказать, проводила черту, за которой Владимир Иванович на предмет начинал смотреть по-новому.

— Я тебя вызвал, Потемкин, по делу. Знал: доложить тебе нечего. Я был готов слушать кучу версий, которым, естественно, место — вот там! — показал он на мусорную корзину, — Готов был. И дал бы оценку, и мы бы расстались. А вышло иначе…

— Владимир Иванович, в Вашей корзине останется больше места.

—  Дерзишь ты, Потемкин, впредь это может тебе навредить.

—  Допускаю…

Евдокимов, подняв телефонную трубку, выслушал, дважды сказал; «Да», «Это верно», подытожил: — Я занят! — и положил трубку.

—  А сказать я тебе, Потемкин, должен вот что. Опыт, накопленный тобой в твои годы: профессиональный и человеческий, весь — безусловно в работе розыска будет полезен. Не забывай об этом и чаще к нему обращайся. Но это…

Потемкин обратил внимание, что подполковник говорит без жестов. Другой бы на этом слове, поднял, например, указательный палец.

—  Потемкин, все это, все предыдущее, скажем так, имеет лишь прикладное значение. Схема мышления — не подберу я другого слова, но думаю, что поймешь — сама схема, теперь должна быть другой. Отчасти ты уловил уже это из моего замечания. Ты из него можешь много извлечь. Нормальный человек его не заслуживал. Но с выводом ты согласен. Так?

—  Да, конечно согласен.

—  Много придется менять, Потемкин, в себе, внутри. Способ мышления — вот, подыскал я слово, — потому, что знания криминалистики, юриспруденции, все специальные, — ничего не стоят и ничего не дадут, если мозг не направит их в нужное русло. Динамичное, непостоянное русло, которое в каждом другом эпизоде, будет меняться. Ты выдержишь это? По нраву такое тебе, и по силам? Пойдешь ли на это? Согласен? Вопросы, как видишь, есть.

—  Вижу, Владимир Иванович, есть. И крутые.

—  Вот и поднимай их своевременно!

—  Не сейчас! — снова ответил он в телефонную трубку, — Зайдете ко мне через двадцать минут!

«Боже, — подумал Потемкин, — это я столько времени стою?!».

—  Еще два момента, Потемкин! Я откровенен, потому что ведь понимаю, работать посредственно ты не собираешься, значит нам важно не ошибиться в твоей оценке. Так вот, момент первый. Мозг человека насколько задействован, как говорит наука, знаешь?

—  Считается, что на пятнадцать процентов.

—  А почему ж, если это известно, не задействованы остальные? Ты представляешь тогда на какие вершины рвануло бы человечество?

—  Я так полагаю, что это резерв. Как в батарее аккумуляторов. Если использовать большую емкость — начнутся сбои, может быть непоправимые.

Начальник умел хвалить молча. Ответ, безусловно понравился, но мир не увидел этого.

—  Придется забыть тебе о неприкасаемости, — тихо, серьезно, сказал подполковник, — последствия — знаешь… Так вот, и второй момент. Система Станиславского: где она обязательна, где применима?

—  В театре, в кино…

— И все?

Потемкин неуверенно промолчал.

—  В разведке, и в нашей службе! Играть, может ты не обязан: это разведчику важно, нам — не особо. Но понимать игру ты обязан. Вот это есть камень краеугольный, в нашей профессии. Тебе важно понять игру и войти, достоверно войти в роль того, кто играет против. Тогда вот ты сможешь и раскрывать их поступки. Поступки! — ты понял? Так просто! Просто некоторые из них квалифицированы как преступления. Есть вопросы?

—  Спасибо, нет.

—  Все, — протянул подполковник руку, — наше с тобой время вышло!

***

— Как дела? — звонил Сева, — Идут?

—  Идут. А ты свечи уже закупил?

—  Ну, конечно!

—  Шампанское?

—  Не издевайся, милая. Это тебе не к лицу.

—  Извини, да ты просто улыбки не видишь. А я улыбаюсь, Сева!

— Вот-вот, это дело другое…

— Конечно. Хорошее дело. Но, свечи, смотри — сейчас лето… Ты их не держи в теплом месте — потаят. Может, рано их покупать было?

—  Нет, самый раз! Дело в том, что я увидел хорошие. Самые лучшие. Потом вдруг таких не будет, а я так считаю — у нас должны быть лучшие!

— Верно.

—  Спасибо. Надеюсь, Людмила, что не потаят. И вот еще…

— И еще ты надеешься, что, — улыбалась Людмила, — что я не раскрыла еще преступления, да?

—  Очень сильно надеюсь, Люда!

—  Ну, что ж, — не пустые надежды.

—  Еще раз спасибо, Люда. Уверен — с тобой не пустые! А вообще, в этой жизни, пустых, — аж по самую шею!