Филлис Уитни - Красный сердолик

— Ты достаточно трезв, чтобы связно объяснить, что произошло? — спросила я.

Он подмигнул Долорес.

— Она думает, что я пьян. Посмотрела бы она на меня через час — вот тогда уж я действительно напьюсь. Ну да ладно… Я ей сейчас расскажу. Все из-за этого чертова граммофона, Лайнел. Билл Зорн подвел провода, говорящая птичка и все такое. Это отличная идея, и она могла заработать уже завтра, в окне для гольфа, которое выходит на Стейт-стрит. И как ты думаешь, чем кончилось дело?

— Попробую угадать, — сказала я. — Монти это не понравилось.

Он прислонился к встроенному шкафу с надписью "Бюсты" и глубокомысленно кивнул головой.

— Ты сообразительная девочка. Он сказал, что не позволит, чтобы окна Каннингхема были оформлены на уровне дешевой забегаловки. И он сказал, чтобы я возвращался обратно на ферму. Представляешь?

— Насколько я поняла, ты решил так и поступить?

Он туповато уставился на меня:

— Нет, ты поняла меня неправильно. Но мы еще посмотрим, как он без меня обойдется. Хватит ему жить за счет моих идей.

Тони мне уже изрядно надоел, я его почти не слушала. Комната манекенов всегда казалась мне самым необычным и пленительным местом во всем магазине. Я никогда не упускала случая порыться в ней в надежде отыскать что-нибудь особенное.

В стенах комнаты располагалось множество встроенных шкафов, за дверцами которых хранились различные виды манекенов. В одном углу размешались раздетые фигуры, приготовленные для ближайшей новой экспозиции, в другом — отложенные до лучших времен. Посередине комнаты стоял длинный стол, на который были навалены кучи пластмассовых рук и ног, несколько париков, заплетенные косы, искусственные цветы и что-то вроде детского игрушечного ружья. Я с любопытством взяла его в руки.

— Мухи не беспокоят? — спросила я и ради эксперимента выстрелила из ружья. Зеленая струйка взметнулась вверх и наполнила комнату едким запахом хвои.

— И это тоже, — обрадовался Тони, — одна из моих идей. Вспомни последнее Рождество, когда на первом этаже пахло как в еловом бору. А почему? Потому что я предложил, чтобы его опрыскивали каждое утро. Теперь пусть думают сами, без меня.

Я положила ружье на место.

— Ладно, если ты ищешь приключений на свою голову, то ты их получишь. Лучше скажи мне, закончено ли оформление витрины в том окне для гольфа, конечно, не считая птички на ветке? Не могу ли я помочь навести последний глянец?

Монти считал, что у меня неплохой вкус и чутье: на аксессуары и мелкие детали, поэтому в последнее время участие в оформлении витрин, особенно на заключительной стадии их подготовки, вошло в число моих профессиональных обязанностей.

Поразмыслив, Тони сказал:

— Была идея использовать дешевые ювелирные изделия для спортивных костюмов. Недавно завезли новую партию украшений, и там должно найтись что-нибудь подходящее. Булавки для лацканов и все такое прочее. Подыщи нужные аксессуары у ювелиров, если хочешь. А я умываю руки.

— Я об этом позабочусь, — пообещала я. — И вот что еще, Тони: выспись как следует, прежде чем принимать окончательное решение. Что бы там ни думал Монти, мы тебя высоко ценим.

Тони наконец положил женскую руку на стол и торжественно обнял меня за плечи.

— Благодарю вас, леди. Но я сыт по горло этой парочкой, Монти и Сондо.

— Хорошо, — сказала я. — Пока.

В кабинете Сондо горел свет, но я прошла мимо, не останавливаясь и не заглядывая в него. Приближалось время закрытия магазина, задерживаться мне в этот день не хотелось. Много позже я задумалась над вопросом: могла ли я что-нибудь изменить, если бы заглянула тогда в этот чертов кабинет?

Я поднялась к себе и взяла халат, чтобы не замерзнуть в оконной витрине, затем спустилась вниз.

На нижнем этаже толпились люди, которых наши продавцы называют "покупателями последней минуты". Особенно многолюдно было в отделе бижутерии. Реклама, придуманная Крис, оказалась поразительно эффективной. Это было последнее, что она сделала для Каннингхема, ее, так сказать, лебединая песня.

Я протиснулась к прилавку и поймала на себе Елены Фарнхем.

— Мне нужно что-нибудь для окна с гольфом, — объяснила я ей. — Возможно, коричневое, чтобы сочеталось с зеленым. Пара булавок или что-то в этом роде. Чтобы не свисало и не болталось.

У Елены сегодня выдался напряженный день; внешне она держалась — ее не так легко было выбить из колеи, — но вокруг глаз образовались предательские морщинки; когда она поставила передо мной поднос с булавками, ее руки слегка дрожали.

— У меня появилось заветное желание, — доверительно сообщила она, — прожить остаток жизни в мире, где не существует ювелирных изделий. — И, помолчав, добавила: — Что меня доконает, так это ноги, за весь день ни разу не присела.

— Мы обе завалимся спать, как только придем домой, — размечталась я. — Возьму, пожалуй, вот этого коричневого морского конька с красной головой. И может быть, золотой якорь.

Я заполнила соответствующий бланк и отдала его Елене. Затем, держа булавки в руках, пересекла боковое крыло здания и подошла к ряду средних окон. В этом месте лестничный пролет ведет вниз, в полуподвальное помещение. Поэтому размещать прилавки здесь нельзя, и ряд средних окон остается ничем не заслоненным.

Все двери, ведущие к оконным витринам, снабжены замками, но никто не потрудился их запереться. Я положила руку на дверь, которая с виду ничем не отличалась от обычной стенной панели, и почему-то застыла, не в силах сделать следующий шаг.

Я медлила, потому что испытывала острое нежелание открывать эту дверь, меня охватила постыдная слабость.

Но я не могла себе позволить поддаться ей. Дверь под моей рукой открылась легко и бесшумно, и я очутилась на территории окна. Здесь было холодно, и я дрожала, пробираясь между внутренней стенкой и рамкой задника, расписанного Сондо.

На лицевой площадке, «сцене», предназначенной для обозрения, все было в порядке: по крайней мере, я не заметила ничего необычного. Тяжелые шторы из льняной материи задернуты, так что с улицы витрину сейчас не видно. Я решила взглянуть, какая там погода, и приподняла край шторы.

Желтый свет заката уже погас, дождь усилился. Было темно и ветрено. Уличные фонари освещали прохожих, торопливо сновавших мимо моего окна. Немногие счастливцы были с зонтиками, остальные пригибали головы, неуклюже защищаясь от дождя.

Я опустила штору и отвернулась от окна, возвращаясь в мирок витринной сцены. Прожектор, прикрепленный над моей головой, освещал группу из четырех манекенов, расположившуюся на островке "земли", изготовленной из торфяного мха.