Филлис Уитни - Красный сердолик

Идея сцены состояла в том, чтобы противопоставить старый и новый стиль костюмов и снаряжения для игры в гольф. Два "современных" манекена одеты по последнему слову моды и экипированы клюшками новейшего образца с металлическими рукоятками. Они с чувством превосходства взирают на две смешные фигурки с неуклюжими сумками в длинных мешковатых костюмах, со старыми деревянными клюшками.

Торфяной мох "сцены" незаметно переходил в живописную имитацию травы на заднике, изображавшую холмистую сельскую местность с расположенным в отдалении гольф-клубом. Украшением сцены служило искусно сконструированное фанерное дерево, на одной из его веток восседала крупная — больше натуральной величины — птичка. За деревом скрывались провода, которые, по замыслу Тони, должны были подсоединяться к граммофону.

Я улыбнулась. Бедный Тони с его неосуществленной "весной-красной".

В окне было холодно, я не могла долго там оставаться. Температура в окнах не регулировалась. Летом там жарко, как в бане, зимой температура практически такая же, как на улице. Но никому, кроме оформителей, нет до этого дела.

На одном из манекенов был великолепный алый спортивный жакет, и один вид этого цвета выбил меня из колеи. Выбор у меня небогатый: или я выкидываю навязчивые мысли из головы, или нахожу наконец-то заветное слово, изысканное и вызывающее. Что сказал Кейт? "Кровь". Слово настолько вызывающее, что дальше некуда.

Я прикрепила морского конька к зеленому лацкану спортивного костюма и отступила назад, чтобы оценить эффект. Хорошо. А золотой якорь отлично будет смотреться на этом алом жакете. Я двигалась осторожно, чтобы не наступить на торфяной мох и не оставить на нем следов. Хотя кто-то здесь уже немного наследил. Наверное, Тони: он в последнее время стал невменяемым. Завтра утром, до открытия магазина, надо будет здесь пропылесосить. Тут я заметила какой-то осколок, темным пятнышком выделявшийся на фоне ковра; похоже, это отбитый кусочек какого-то ювелирного изделия. Я положила свою находку в карман халата, намереваясь выбросить ее потом в мусорную корзину. В витрине не должно находиться посторонних предметов.

Но это оказалась не последняя моя находка. У ноги манекена лежала палка. Неужели Тони стал работать настолько небрежно? Палку просто бросили на торфяной мох, и никто не потрудился ее поднять. Я нагнулась и взяла ее в руки.

Это была отломанная часть деревянной рукоятки клюшки для игры в гольф. И Монти мог увидеть такое! Мальчики из отдела витрин, как известно, любят иногда повозиться, но они редко что-нибудь ломают. Ну и черт с ними, в конце концов, это не моя забота. Я засунула палку в сумку, висевшую на одном из манекенов, и быстро повернулась.

Я повернулась, и по моей коже побежали мурашки, но не от холода, это еще было бы полбеды. Ужас охватил меня оттого, что я внезапно почувствовала на себе чей-то взгляд, как будто за мной наблюдали. Как будто кто-то стоял за гофрированной портьерой и следил за мной.

Кажется, там, за левой портьерой, кто-то пошевелился? Или это просто игра света?

— Кто там? — тихо спросила я.

Но слова канули в пустоту: ни отзвука, ни ответа; только манекены смотрели в пространство безжизненными, пустыми глазами. Что-то нервы у меня расшатались, подумала я с беспокойством. Этот день оказался слишком тяжелым, и чем скорее он кончится, тем лучше.

Я заставила себя немного успокоиться, встала спиной к окну и напоследок окинула взглядом всю "сцену", чтобы убедиться в отсутствии других оплошностей. Что-то было не так с освещением; присмотревшись, я поняла: отключилась дополнительная подсветка. Значит, необходимо добраться до коробки переключателей, находившейся за портьерами и устранить неполадку. И тогда можно будет спокойно пойти домой.

Я осторожно проскользнула между портьерами и задником, стараясь с честью выполнить хотя и сложную, но привычную задачу: сделать все как надо и при этом ничего не задеть. "За кулисами" открывался узкий проход, ведущий к закутку, в котором находилась коробка.

Оформители витрин имеют привычку оставлять за сценой всякий хлам, и мне пришлось переступить через голый пластмассовый бюст, потом нагнуться, чтобы не зацепиться за пару шелковых чулок, свисавших с крючка, небрежно прибитого к рамке задника. Я достигла места назначения — закутка с коробкой переключателей — и застыла в немом ужасе.

Настал тот самый момент, к которому я с неотвратимой последовательностью весь день приближалась. Невидимые нити, которыми я была опутана по рукам и ногам, теперь натянулись так сильно, что мне достаточно было вскрикнуть, чтобы их оборвать.

Но я не могла кричать. Я стояла, глядя на человека, лежащего у моих ног, под электрощитом. Он распростерся на полу лицом книзу, рядом с ним валялась другая половина сломанной клюшки.

Не обошлось тут, разумеется, и без преследовавшего меня красного цвета. Кровь замутнила блеск стальной головки клюшки, запачкала пол и светлые волосы обмякшего, застывшего в неестественной позе человека.

Это был Майкл Монтгомери, и я сразу поняла, что он мертв.

У меня хватило сил только на то, чтобы стоять там, бессмысленно фиксируя детали: тщательно начищенные ботинки Монти, его правую руку, сжатую в кулак. И холод, от которого не защищает оконное стекло со шторами. Как часто потом вспоминала все эти детали, вплоть до самых незначительных; они снились мне по ночам и непроизвольно всплывали в памяти днем, когда я бодрствовала.

Монти — Майкла Монтгомери с его жестокостью, обаянием, жизнелюбием и множеством других свойств — больше не было на свете. Кто-то взял на себя свершение правосудия. Кто-то… кто-то. Задумавшись над смыслом этого слова, я вернулась к действительности.

Судя по тому, что мне известно, убийца может прятаться сейчас в этом самом окне. Мне надо было поскорее отсюда выбираться. Надо вернуться в безопасную сутолоку магазина, позвать на помощь, поднять тревогу.

Но в тот самый миг, когда я устремилась к двери, ведущей в магазин — единственному пути к спасению, — послышался звук, страшнее которого я в жизни не слыхала. Звук был слабым: кто-то неуклюже ощупывал дверь, потом щелкнул замком и, наконец, появился на пороге.

Глава 4

Я стояла в узком проходе, кровь стучала у меня в висках, а за мной на полу распростерлось окровавленное тело Монти. Стояла и ждала, словно оцепенев, и секунды казались мне часами.

Сначала появилась голова, потом плечи — и тот уже передо мной стоял мужчина во весь рост. Узнав его, я в первый момент испытала чувство безмерного облегчения. Но уже в следующий миг возникло ощущение напряженности.