Колыбель твоих оков - Лили Вайт

чем на самостоятельную взрослую женщину, которой пытаюсь казаться.

— Где вы живете?

— Простите? — искренне не понимаю я его интереса к моему местожительству. И, насколько это возможно, пытаюсь привести свои мысли в порядок.

— По какому адресу вы проживаете? Я отвезу вас домой.

Интересно, что бы сказали о таком нарушении внутренних норм администрация университета? Или Лорэну можно все?

— Ой, это совсем не обязательно, профессор, — застенчиво произношу я, — я вызову такси.

Где же была моя застенчивость пять минут назад? Его светлые глаза зло смотрят на меня, в них как будто появляются тени. Я переминаюсь с ноги на ногу и мечтаю оказаться прямо сейчас где-нибудь в другом месте. Очень жаль, что исследовательская группа института Нильса Бора так и не добилась успеха в опытах по квантовой телепортации хотя бы на небольшое расстояние.

— Еще как обязательно. Возьмите свои вещи, я буду ждать вас на выходе из здания. И можно без профессора, — уже мягче добавляет он.

И я чувствую, как по моему телу ползут мурашки.

Глава 4. Территория

Я выхожу из университета. Прохладный вечер закрыл город темнотой, набросив серое покрывало туч на крыши Бостона. Холодный металл луны сверкнул ненадолго, разрезав ткань облаков, но ветер торопливо затянул прореху. Я съеживаюсь от отрезвляющего ветра и радуюсь тому, что не забыла дома ветровку, она оказалась сейчас очень кстати. И сразу вспоминаю об оставленной в офисе сумке с лэптопом. Но решаю не возвращаться — очень маловероятно, что сегодня я сяду за работу дома. К тому же очень не хотелось бы столкнуться с Лорэном. Я, конечно, очень надеюсь, что Эммануэль (вот так легко я перешла на то, чтобы фамильярно называть его по имени в своей голове) уже уехал. Мне нужно немного покоя, чтобы упорядочить мои мысли, которые несутся скоростным поездом, а сердце стучит так, что готово вырваться из грудной клетки. И какой бы интерес ни вызывал у меня Эммануэль, я слишком устала от нашего с ним, пусть и коротенького, но все же разговора в уборной. Мои инстинкты почему-то на взводе, и они отчаянно подсказывают мне, что в нем есть что-то странное. И эта загадка одновременно и пугает, и привлекает меня.

Я еще помню, сколько будет стоить такси от университета до дома. Самым практичным будет выйти на одной из станций красной линии, Филдс Корнер, Ашмонт или Батлер, где-нибудь недалеко от моей станции, Милтон, чтобы таксист согласился отвезти меня домой, но при этом чтобы это было достаточно близко к моему дому, и потому поездка получилась бы бюджетной.

Я прикидываю у себя в голове ценник за такси и начинаю быстро идти в направлении метро, но не успеваю даже завернуть за угол здания, как понимаю, что рядом останавливается машина. В ту же секунду открывается пассажирская дверь, и мое внимание привлекает мягкий голос:

— Я думаю, вам стоит сесть в машину. Никогда не знаешь, насколько безопасна прогулка по ночному Бостону.

Эммануэль наклоняется в мою сторону, приглашающим жестом показывает на правое сиденье, взглянув на меня так, что мой желудок сжимается в кулачок.

Его автомобиль — как отдельный вид искусста. Это блестящий черный кабриолет с поднятой крышей. Я представляю, какие чувства может вызвать поездка на таком шикарном автомобиле с открытым верхом. Я не разбираюсь в автомобилях и не знаю его марку, но весь его вид кричит о баснословной стоимости этого чуда техники. Откуда у профессоров деньги на такие тачки?

Несмотря на разумность доводов Эммануэля, я сомневаюсь в том, насколько это этично — садиться в машину к человеку, с которым меня связывают рабочие отношения, да еще практически рядом со зданием университета.

Наконец усталость, любопытство и мое опьяненное безрассудство берут верх над рациональностью и практичностью моего разума. Мне остается только надеяться, что никого из сотрудников кафедры не окажется поблизости и радоваться, что уборная унисекс оказалась пустой в момент моего позора и последовавшего за ним разговора с Лорэном.

Я сажусь в машину и погружаюсь в мир Эммануэля: обволакивающий аромат с древесными нотками заполняет мои легкие. Между водительским и пассажирским сиденьями расположена необычно высокая торпеда, и это дает мне странное чувство защищенности, словно я в колыбели. Я поворачиваю голову и встречаюсь с голубизной его глаз. Он в ожидании смотрит на меня, и я успеваю поежиться от того, насколько сильно действует на меня его присутствие. Это сложно описать, но меня как будто накрывает волной.

Я отвожу взгляд и смотрю на свои руки. Я надеюсь, что это поможет мне справиться с собственным дыханием и привести мысли в порядок.

— В каком направлении мне ехать? — спрашивает он, уже не глядя на меня.

Ах, да, я так и не сообщила ему, где живу.

Я все еще физически ощущаю на себе его внимательный взгляд и безуспешно пытаюсь взять себя в руки.

— Я живу в Дорчестере, — мне кажется, на последнем слове мой голос вздрагивает. Я молюсь, чтобы Эммануэль этого не заметил. Хотя после его присутствия при том, как меня вырвало в раковину, мне уже должно быть все равно, я все еще надеюсь произвести на него совсем противоположное впечатление. Это настолько нелепо, что даже весело.

Я диктую ему свой полный адрес.

— Вы в самом деле живете в Дорчестере? В самом криминальном районе Бостона? — спрашивает он и наконец смотрит на меня.

В его голосе удивление и что-то еще. Я не могу удержаться от того, чтобы не взглянуть в его глаза. Такое чувство, что они стали на несколько тонов темнее. Настроение в машине из легкого смущения переходит в напряженное молчание.

— Там не так уж и плохо, — начинаю оправдываться я. — Правда, поздно вечером не погуляешь, если не хочешь приобрести парочку новых друзей-наркоманов, — пробрасываю я, чтобы разрядить обстановку.

— Шутите? Хорошо. Новости совсем не слушаете? — спрашивает он меня, и у меня возникает странное ощущение, как будто из салона машины откачали воздух. — Там что ни день, то новый труп находят, — добавляет он. — У вас есть какая-то особая причина для того, чтобы жить в Дорчестере?

— Причина? — я пытаюсь понять его вопрос.

— Ну, семья у вас там живет, или парень?

— Нет, я…, — я прочищаю горло, пытаясь звучать увереннее и убедительнее, но вместо этого мой голос звучит еще более тоненько. — Я живу одна, моя семья живет далеко, — решаю я сказать все как есть. — Там просто дешевле. И когда я была студенткой, это было жизненно важно.

— Не думал, что профессор Альварес платит своим аспирантам так ничтожно мало,