Майкл Прескотт - Когда отступит тьма

Рука ее коснулась холодного металла. Жаровня.

Эрика принялась ощупью искать шкафчик и притронулась к его грубо обтесанной поверхности, потом нашла необделанную ручку на дверце. Заперта? Нет, дверца открылась легко.

Внутренность шкафчика разделяла пополам сосновая полка. Эрика стала обыскивать нижнюю часть.

В углу стояла глиняная баночка чуть побольше ее кулака. В ней плескалась жидкость. Вода? Эрика внезапно ощутила сильную жажду, но побоялась пить. Там могло оказаться какое-то опьяняющее снадобье или наркотик.

Продолжая поиски, она нашла какую-то сухую вещь с листьями — венок, засохшие листья были обвиты жесткой льняной бечевкой.

Рядом с венком стояла на трех коротких ножках металлическая чаша. Чтобы собирать кровь жертвы, поняла Эрика с содроганием.

Руки ее затряслись, но она заставила себя искать дальше.

В нижней части больше ничего не было. Эрика полезла рукой выше и нащупала на полке корзину. Слегка встряхнула ее. Внутри было что-то увесистое.

Зажигалка не может быть такой тяжелой? Пожалуй. Однако надо убедиться.

Эрика запустила руку внутрь, обнаружила что-то похожее на семечки или… зерна. Древние греки использовали ячменные зерна в своих ритуалах. Зерно символизировало Деметру, покровительницу земледелия, мать Персефоны.

Роясь в зерне, она коснулась чего-то зловеще острого.

Это не зажигалка. Нож.

Но не кухонный. Таких теперь не изготавливают — тяжеловесный, массивный, лезвие плоское, сужающееся к концу, обоюдоострое. Текстура была ей знакома — не сталь, а металл, которого ее чуткие руки касались множество раз.

Бронза. Как и скульптуры в ее галерее, как и Персефона на той пристани.

Бронзовый кинжал.

— О Господи, — прошептала Эрика, когда запоздалое осознание потрясло ее, будто удар тока.

Жертвенный нож. Рассекший горло Шерри Уилкотт в этом самом зале.

Нож, которым Роберт собирался этой ночью зарезать ее.

Несколько секунд Эрика неподвижно стояла на коленях. Потом усилием воли заставила себя сомкнуть пальцы на рукоятке и достала нож из корзины. Более тяжелый в верхней части, он клонился вперед, длинное лезвие опускалось, словно волшебная лоза, к полу пещеры и шумящему где-то внизу водоносному горизонту.

Эрика не хотела брать нож, ей было неприятно даже касаться этой треклятой вещи, но она нуждалась в любом оружии.

Она неуклюже просунула лезвие в петлю для ремня на джинсах, направив его в сторону от тела. Нож повис, причудливо средневековый — нет, более древний. Дорийский. Ахейский. Такой клинок мог быть у Ахилла, у старого Нестора, у Афины с оливкового цвета глазами.

Эрика почувствовала, что самообладание покидает ее. Это не укладывалось в голове. Утром она была владелицей галереи, неверной женой, хозяйкой Грейт-Холла. Теперь она провалилась через какой-то разрыв времени в мир дельфийских химер и оружия бронзового века и в темной пещере, возле окровавленного алтаря, искала, чем зажечь огонь.

И не находила. У нее появилось оружие, которое, вероятно, ей не пустить в ход, однако выйти из этого зала она по-прежнему не могла.

В корзине больше ничего не было. Эрика пошарила за ней, потом повела руку дальше по полке.

Нашла она что-то деревянное — коробку? Нет, у этой вещи странная форма, с неровными выпуклостями сверху и соответствующими углублениями с внутренней стороны, два одинаковых, похожих на рога выступа, изогнутых на концах. К вещи прикреплен кожаный ремень, в древесине два отверстия. Щели? Или…

Прорези для глаз.

Это маска. Резиновая маска вроде тех, что надевали актеры в древнегреческом театре.

Мысль Эрики обратилась к учебникам истории, которые она штудировала в Римском университете. В Древней Греции маски были распространены. Их носили не только актеры. Надевали их и жрецы при исполнении священных ритуалов. А Роберт воображал себя жрецом у алтаря.

Перед тем как перерезать горло Шерри, он надел маску. Рогатую — личину зверя. Барана, быка, причудливую, нечеловеческую. И последним, что видела девушка, была эта личина, нависающая над ней в дымной тьме, и опускающееся бронзовое лезвие…

Маска ударилась об пол. Эрика просунула руки глубже и стала шарить по углам, уже в отчаянии.

В дальнем углу, последнем необысканном месте, она обнаружила склад небрежно сложенных палочек, длинных и тонких, как соломинки, но с шероховатыми прямоугольными головками.

— Спички, — прошептала она благодарственно.

Да. То были спички, очень длинные, для разжигания растопки в камине.

Их оказалось одиннадцать, каждая была драгоценной. Десять отправились в нагрудный карман блузки, одиннадцатую она чиркнула дрожащей рукой о подошву сапога.

Яркая вспышка, дрожащее пламя, и окружающая тьма отступила. Оказаться снова со светом было чудесно, волнующе, словно родиться заново.

А она и родилась заново. Избавилась от отчаяния, налилась энергией и осознанием своих предназначения и цели. Все ее существо вибрировало новой жизнью.

Эрика быстро оглядела пещеру в неверном свете. Есть здесь еще лампа или фонарик? Не видно. Может, сделать факел? Шкафчик и стол крепкие, не разломать.

Ничего больше нет. Она…

Спичка догорела.

Темнота.

Осталось десять спичек. Эрика сомневалась, что их хватит на путь до выхода наружу. Но сделать попытку надо.

Она зажгла о приподнятый сапог вторую спичку. Пламя затрепетало перед ней, стройное и экзотическое, красивое, как ее любимые скульптуры.

Следуя за мерцающим светом, Эрика покинула тронный зал и направилась в лабиринт.

Машина неслась мимо копьевидных прутьев ограды, крыша Грейт-Холла выгибалась на фоне звездного неба, будто огромный горбатый зверь. Приближаясь к подъездной аллее, Коннор сбавил скорость.

Он жалел, что у него не было времени подготовиться ко второму разговору с Эндрю. Импровизировать было не в его духе.

Поворот руля, и ветровое стекло заполнил дом, громадный и хаотичный, на первом этаже окна светились, на втором были темными.

«Феррари» Эндрю уже не стоял снаружи. Возможно, хозяин поставил его на ночь в гараж.

Коннор остановился, вышел из машины и поднялся по широким ступеням к парадной двери. Позвонил один раз, долго, непрерывно, нажав большим пальцем кнопку звонка.

Потом ждал, дыхание его было неглубоким и несколько учащенным. В голове у него теснились мысли, воспоминания, и все об Эрике. Эрика с разметавшимися по подушке волосами на двуспальной кровати в коттедже. Эрика, протирающая какого-то бронзового бога в галерее, резкий свет зимнего солнца оттеняет черты ее лица. Эрика, поднимающая руку, чтобы поймать снежинку, в зимнюю ночь, под хмурым небом.