Общество психов - Кэролайн Пекхам

— Ты видишь ее? — прорычал Найл ему в ухо, убедившись, что он видит.

Седрик промычал что-то невнятное, глядя на меня опухшими, налитыми кровью глазами.

— Она — Мясник-Задир. Бруклин Мэдоу. Девушка, которую ты отправил на вечные муки, когда она нуждалась в защите. Твоя смерть — для нее. — Найл встал за спинку кресла Седрика, не отрывая от меня взгляда, его грудь вздымалась, и я подняла нож повыше, слезая с кровати, чтобы прикончить его, но Найл резко свернул ему шею, и громкий треск возвестил о его кончине.

У меня отвисла челюсть, а сердце ухнуло куда-то в низ живота, стуча там, как монетка, брошенная в канализацию.

— Найл! — взвизгнула я, когда он с отвращением скинул тело на пол. — Он был моей добычей.

— Он был на тебе, — прорычал Найл смертельно тихим голосом.

— Я уже заносила нож, — прошипела я, поднимая руку с ножом.

Я швырнула его в Найла в приступе ярости, но он даже не вздрогнул, когда лезвие просвистело мимо его уха так, что задело его, и у него потекла кровь.

— Он был на тебе, — повторил он, все его тело все еще было напряжено от усилий, затраченных на убийство.

— А тебе какое дело? — Выплюнула я. — Ты, наверное, где-то развлекался с Анастасией, посасывая ее огромные Milk Duds (Прим.: круглые жевательные карамельные конфеты, покрытые шоколадом, производимые компанией Hershey's).

Бретельки моего платья соскользнули с плеч, когда я в гневе шагнула к нему, но мне было плевать, что он видит мое тело, потому что я была в ярости. Найл отнял у меня нечто важное. Да, это было чертовски горячо — наблюдать, как он расправляется с моим врагом, но он не имел на это права.

— Анастасия, — холодно рассмеялся он, внезапно обходя кресло и направляясь ко мне. — Хотел бы я желать эту женщину, все было бы намного, блядь, проще, понимаешь? Но мне похуй на эту суку и ее силиконовые сиськи. Единственная девушка, которая мне небезразлична, — это ты. Даже когда ты выводишь меня из себя, или сводишь с ума, или неправильно называешь мое оружие, потому что ты единственный человек в мире, который имеет для меня смысл. Единственная, кто может ответить на мое сумасшествие своим собственным, единственная, кому не похуй на то, что важно для меня. Например, на то, что у акул два члена.

— Правда? — ахнула я, но он продолжил.

— Ты в моей голове. — Он постучал окровавленными пальцами по виску. — Как пуля, выпущенная из самого чертовски красивого ствола. И если я вырежу тебя сейчас — это прикончит меня. Ты дикая, чудаковатая, сумасшедшая, и я никогда не знал никого, подобного тебе, кроме себя. Я не собираюсь извиняться за убийство этого ублюдка или любого другого, кто причинил тебе боль, потому что теперь я — твой убийца. И это делает меня твоим защитником. И это не какое-то слащавое признание, это обещание язычника. И это еще не все, Паучок. — Он шагнул вперед, и я растворилась в его тени, поглощенная его тьмой, обнаружив, что в мире нет другого места, где я хотела бы быть. — Это означает, что взамен ты — моя. Вся моя, вплоть до твоей порочной души, на которую претендует сам Дьявол. Я забираю ее у него прямо сейчас. А когда мы умрем, и он явится, чтобы отнять ее — я изобью его, как этого судью. Я вырву его рога и воткну их ему в грудь, а затем сяду на его трон и объявлю себя королем ада. У Дьявола больше нет власти надо мной, любовь моя, потому что я владею его самой желанной душой. — Он схватил меня за горло, улыбаясь, а по его щеке потекла струйка крови. — И я оставлю тебя себе до конца дней, Бруклин.

Он резко притянул меня к себе, и внезапно его губы оказались на моих, вкус крови моего врага прокатился между нами, прежде чем он проник языком в мой рот, вытеснив все, кроме его собственного вкуса. Этого жестокого маньяка, который объявлял меня своей, а себя — моим. Моя голова закружилась в вихре надежд и мечтаний, страха и похоти. Я поцеловала его в ответ, чувствуя, как гнев тает в груди, уступая место самому сладкому, самому чистому наслаждению во вселенной.

Найл толкнул меня к кровати, его рука сжалась на моем горле и заставила меня застонать, когда он забрал у меня воздух, удерживая мою жизнь в своей хватке и оставляя красный отпечаток ладони на моей плоти.

Мы были в кровавом безумии, и по всему моему телу встали дыбом волосы, когда по моей коже пробежало электричество. Мне хотелось большего, но я не знала, как это получить, поэтому потянула его за рубашку в требовании, которое не могла выразить словами. Я разорвала ее, когда упрямые маленькие пуговицы не поддались, и стянула ее с его мощных плеч, а он встряхнул ими, позволив материалу упасть на пол и оставив меня исследовать его горячую грудь. Я притянула его ближе, когда наш поцелуй углубился, и аромат всех грехов, совершенных этим мужчиной, заплясал на моим вкусовых рецепторах, заставляя мою сердцевину крепко сжаться.

Мое платье все еще болталось на мне, так что я позволила ему упасть, ненавидя тяжелый материал и барьер, который оно образовывало между нами. Губы Найла оторвались от моих, и он посмотрел вниз на мое тело, заставив румянец вспыхнуть на моих щеках, когда он увидел мою наготу. Это была вся я, обнаженная перед ним и задающаяся вопросом, который не мог сорваться с моего языка.

Найл отпустил мое горло, и я покраснела еще сильнее, когда он уставился на меня так, словно я действительно была той, кого он хотел. Но внутренний тихий голосок шептал мне, что я недостаточно хороша для него, что мои маленькие сиськи и осколки моего здравомыслия никогда не смогут удовлетворить зверские потребности этого мужчины.

— Я давно этим не занимался, Бруклин, — серьезно сказал Найл, и я удивленно нахмурилась.

— С Анастасией?

— Нет, — ответил он, и на его лице промелькнуло отвращение, заставив горячую каплю облегчения впитаться прямо в мою сердцевину. — У меня никого не было после Авы.

Я проглотила подступающий к горлу комок и кивнула, потрясенная этим.

— Ну, я тоже давно этим не занималась. Типа действительно давно. Представьте себе самое долгое время, о котором ты только можешь подумать. Вообще-то я даже…

Он поцеловал меня, не дав мне договорить «никогда не занималась сексом раньше», его язык двигался медленно, властно,