Джеки Коллинз - Приговор Лаки

— В самом деле? — спросила Лаки.

Венера Мария повернулась к ней и подмигнула.

— Сейчас, — сказала она, подходя к молодому актеру, — мы прочтем сцену у бассейна. Она должна тебе понравиться. Это одна из самых сильных сцен, которые…

— Давайте поскорее, — перебила ее Лаки, посмотрев на часы. — У меня мало времени.

Глава 35

На второй день Джини приехала в суд, облачившись в оранжевый комбинезон с глубоким вырезом и апельсинового цвета сапожки на высоком каблуке.

В ушах у нее болтались серьги с таким количеством бриллиантов, что любой поневоле начал бы сомневаться в их подлинности. На запястьях Джини позвякивали браслеты, а пальцы были унизаны множеством колец, которые, будь они золотыми, могли бы составить годовой бюджет какого-нибудь африканского государства средних размеров.

Сопровождала ее репортерская бригада из «Хардкопи» — одной из самых скандальных газет, с которой Джини договорилась об эксклюзивном интервью. Она сама определила, что даст его на ступеньках здания суда, поэтому, оказавшись на месте, Джини приняла подобающую случаю позу и начала речь. При этом она совершенно не слушала обозревателя, пытавшегося задавать ей какие-то вопросы, но зато лучезарно улыбалась десяткам папарацци, которые трудились в поте лица, снимая ее с разных сторон.

Увидев эту картину, Прайс пришел в ярость. Не менее бурно отреагировали и оба его адвоката.

— Эта корова выглядит как вегасская шлюха на пенсии! — пожаловался Прайс, когда, пробившись в зал, они втроем устроились в уголке. — Что мне хочется больше всего, так это разбить ей морду в кровь!

Она вывела меня из себя, я уже не могу справиться с собой! Просто бешусь от одного ее вида!

— Я вас понимаю, мистер Вашингтон, но, к сожалению, вы не можете себе позволить никаких резкостей, — сказал Димаджо, единственный, кто сохранял видимость спокойствия. Что касалось Гринспена, то его буквально трясло.

— Я вообще запретил ей приезжать сюда! — воскликнул он сдавленно-истерическим шепотом. — Она способна принести нам больше вреда, чем десять прокуроров. Своим дешевым спектаклем Джини настроит присяжных и публику против Тедди, и тогда поручиться за исход дела не сможет никто. Надо срочно что-то сделать, чтобы нейтрализовать ее!

— Это не так просто, — мрачно сказал Прайс, который слишком хорошо знал свою бывшую жену. — Джини просто торчит, когда на нее обращают внимание, а туг такой шанс прославиться на всю страну!

— Но вы можете отказаться платить ей, раз она не выполняет наших требований! — посоветовал Димаджо.

— Вряд ли это сработает, — покачал головой Прайс. — Кроме того, она наверняка получит деньги за интервью от газет и телевидения.

— Да, вы правы, — покачал головой Гринспен. — Похоже, нам от нее не избавиться. Что ж, попробую поговорить с ней еще разок…

— Поговори обязательно, — сказал Прайс. — В конце концов, это просто унизительно. Глядя на эту корову, которая была моей женой, люди могут подумать, что у меня нет никакого вкуса!

— Можно попробовать продать малоформаткам пару ваших свадебных фотографий, — предложил Гринспен. — Тогда все увидят, что со вкусом у вас все в порядке — вовремя женились, вовремя развелись. Кроме того, это может сыграть против Джини. Никому не нравятся женщины, которые способны так распустить себя.

— Нет. — Прайс покачал головой. — Я в этом не нуждаюсь. Я и так знаю, что со мной все в порядке.

Как-нибудь переживу.

Но про себя он решил поговорить с Джини сам.

Не питая никаких особых надежд на то, что она согласится не позорить его и Тедди, Прайс хотел попробовать убедить свою бывшую жену, чтобы она не позорила себя. Это был, пожалуй, единственный аргумент, над которым Джини способна была задуматься.

Во время одиннадцатичасового перерыва Прайс отвел Джини в сторонку и сказал:

— Послушай, Джин, мы договаривались, что в суде ты должна исполнить роль заботливой матери.

Как насчет того, чтобы выполнить свое обещание? И перестань так наряжаться — в этих тряпках ты похожа на какаду!

— Какая, к черту, заботливая мать, когда меня снимают для телевидения?! — с вызовом ответила Джини. — Этим ребятам нужен шик и блеск, потому что обыкновенные люди никого не интересуют. На телевидении меня просто обожают. Завтра я буду для них деть — они сами меня попросили…

— Ты будешь для них… что?! — переспросил Прайс.

— Петь. Я буду для них петь, и меня покажут в вечернем шоу, так что не пропусти. — Она победоносно захихикала. — Теперь в нашей семье две звезды, Прайс!

— О господи!.. — пробормотал он. — Наш сын в беде, а ты думаешь только о себе. Ты нашла золотую жилу и теперь разрабатываешь ее, а на Тедди тебе на, плевать!

— Что же я, по-твоему, должна отказаться от этой замечательной возможности? — с искренним негодованием спросила Джини. — Нет уж, это мой шанс, и я его не упущу. Я слишком долго ждала его, фактически с тех самых пор, когда ты вышвырнул меня.

— Я не вышвыривал тебя. Мы расстались потому, что не могли больше жить вместе. Все эти годы я тебе платил, и платил немало. Что тебе неймется?

— Ты не понимаешь, Прайс! — Джини вздернула свой двойной подбородок. — Да, благодаря тебе я не нуждаюсь в деньгах. Почти не нуждаюсь, — тут же поправилась она. — Но это мой шанс стать знаменитой, и тебе меня не остановить.

— Вот как? — возмутился Прайс. — А о сыне ты забыла? Скажи, ты хотя бы говорила с ним сегодня?

Утешила его? Успокоила?

— Утешила его?! Да я его совсем не знаю! — взвизгнула Джини, но тут же спохватилась и взяла на полтона ниже. — Только не говори об этом парням из «Хардкопи», ладно? — сказала она почти умоляюще. — Они считают, что мы с Тедди — настоящие друзья и что я устрою им интервью с ним. И знаешь что?

Я могу заставить их заплатить за это!

Прайс с презрением покачал головой.

— Дай себе передышку, Джини, — сказал он. — Посиди дома. Я не хочу, чтобы ты появлялась в суде… особенно в таком виде.

— Ничего не выйдет. Прайс! — отрезала Джини. — Тедди — мой сын. И я буду приезжать в суд каждый день!

К обеденному перерыву Мила уже не Находила себе места от беспокойства. Через каждые пятнадцать минут она спрашивала у адвоката, не привезли ли ему револьвер, но он отрицательно качал головой.

— Нет, ничего нет, — сказал он наконец. — Я звонил в свой офис пять минут назад, туда никто не приходил и не звонил. Кстати, кто должен был привезти револьвер?

— Один мой друг, — ответила Мила.

— Как он к нему попал?

— Не твое дело! — нервно огрызнулась она.

— Это мое дело, Мила, — терпеливо сказал Уиллард Хоксмит. — Я — твой адвокат, и ты с самого начала должна была рассказать мне все.