Дебора Николас - Разбитое отражение

– И вот еще что. Я не сказал Уолли, что ты собралась увольняться. По-моему, лучше тебе сказать ему самой.

Рейчел удивленно вскинула на него глаза, несколько обескураженная такой категоричностью. Она даже не сразу вспомнила, что сама сказала ему о своем решении уйти из конторы.

– Келли, разумеется, будет держать тебя в курсе того… как идет операция, – запинаясь, продолжал он. – А я, как и обещал, сделаю все, что могу, но постараюсь найти того, кто убил твою сестру. – Помолчав, Дрейк еще раз окинул ее всю долгим взглядом. – Будь счастлива, Рейчел.

Он повернулся к двери, явно намереваясь уйти, но Рейчел в два прыжка нагнала его и схватила за руку.

– Что, черт возьми, ты задумал?

Он отворачивал голову, не смотрел на нее, но она видела, как бешено пульсирует от напряжения жилка у него на виске.

– Я пришел попросить прощения – и уже сделал это.

Так вот оно что? Извинился – и до свидания? Теперь он собирается притворяться, будто между ними ничего не было?

– А как же… мы с тобой?

Дрейк прикрыл глаза и болезненно поморщился.

– Нет никакого «мы»! По ошибке я позволил тебе думать, что есть. Лучше нам покончить с этим сейчас, пока еще легко это сделать.

– Но почему?! – Рейчел не могла поверить, что он говорит это всерьез.

Круто обернувшись, Дрейк в упор посмотрел на нее.

– А ты как думаешь? Рейчел, не связывайся со мной, черт возьми! Неужели ты не понимаешь, что нам не по пути? В конце концов, я ведь сидел в тюрьме, я…

– А мне наплевать!

Его лицо чуть смягчилось.

– Сейчас – может быть, но через пару месяцев, когда притупится новизна ощущений, ты посмотришь на это по-другому и поймешь невеселую правду: будущее у меня непонятное, прошлого, о котором стоило бы вспоминать, тоже нет. Ты сама говорила: внутри я весь изломан. Вспомни, как я безобразно вел себя сегодня. Я ведь даже тебе не смог поверить, хотя любому дураку ясно, что ты просто… Сюзи Солнышко.

– Все это неважно…

– Нет, важно! – Он вырвал у нее руку и забегал по крохотной кухне. – Неужели ты не видишь, что я – опасный подонок? И этого не изменишь несколькими сочувственными словами. Я видел и делал такое… Господи, да я же убил человека в тюрьме! Уолли сказал, что ты знаешь. Как еще мне убедить тебя, что мы друг другу не подходим?

У Рейчел нестерпимо болело сердце от жалости к нему, онемевшие губы не слушались, но она не собиралась сдаваться.

– Уолли сказал мне, что ты был не виноват. Он сказал, что тебе пришлось убить того человека.

Дрейк остановился перед нею как вкопанный, с искаженным, перекошенным болью лицом.

– Не бывает такого, чтобы кому-то пришлось убить себе подобного! Я должен был поступить по-другому. Нельзя было настолько давать волю животным инстинктам, хвататься за нож… – Он громыхнул кулаком по столу и бессильно привалился к стене. – У того парня остались жена и ребенок.

– Но он хотел убить тебя!

– И потому я ударил первым. Чем я после этого лучше его? Не притворяйся, что тебя это ничуть не волнует! Не надо вести себя так, будто твоих деликатных чувств не оскорбляет то, что ты спуталась с убийцей!

– Можешь говорить что угодно, но ты не убийца! – запальчиво возразила Рейчел. – А вот что действительно волнует меня, так это то, как плохо ты меня, оказывается, знаешь. Неужели ты не веришь, что для меня есть различие между хладнокровным убийством и самозащитой?

– Я никому не верю! Никому, понимаешь? Ни тебе, ни Годшо, ни другим! Да и с какой стати? В моей распроклятой жизни не нашлось ни единого человека, на которого я мог бы положиться! Ни на компаньона, ни на отца, ни даже на жену я рассчитывать не мог!

– И я тоже оказалась ненадежной. Я тебе солгала.

Он хрипло рассмеялся сквозь сжатые зубы.

– Да. Но у тебя были на то свои причины. И когда через неделю или через месяц ты бросишь меня, то и на это у тебя будут причины, и еще какие. Они есть у всех и всегда. Вот потому я не хочу больше рисковать и отныне намерен рассчитывать только на себя самого. Когда я полагаюсь еще на кого-то, меня всегда предают.

– Всегда? Что же, все, кого ты любил, предавали тебя? – Она не могла в такое поверить, поспешно перебирая в памяти то немногое, что знала о его прошлом. И ее вдруг осенило. – А как же твоя мать?

Задав этот вопрос, Рейчел испугалась. Что, если она ошиблась, что-то неправильно поняла? Кажется, он уважал и любил мать… «Господи, не дай мне ошибиться!» – мысленно взмолилась она.

Дрейк сразу насторожился.

– А что моя мать?

– Разве она когда-нибудь подводила тебя? Ты ей верил. Разве она тоже тебя предала?

Его лицо вспыхнуло возмущением. – Да моя мать была просто святой! Я чуть не сошел с ума, когда ее не стало!

– Но в таком случае… – начала Рейчел и замолчала.

Неожиданно она поняла: дело вовсе не в его отце, жене или партнере. Его боль гораздо старше, и корни ее уходят куда глубже, чем ей казалось прежде.

– Твоя мама умерла, когда ты был маленьким? – шепотом спросила она.

– Мне было восемь лет. Ну и что с того?

Глаза Рейчел в который раз за день наполнились слезами.

– То, что она первая из всех тебя бросила.

На секунду ей показалось, что сейчас Дрейк ударит ее. На его застывшем лице жили одни глаза.

– Она не хотела умирать.

– Конечно. – Рейчел проглотила слезы, борясь с неодолимым желанием коснуться его плеча – таким безумно одиноким он сейчас казался. – Но ты в свои восемь лет этого понять не мог. Ты знал только, что твой самый близкий человек, которому ты безгранично верил, оставил тебя. А потом, наверно, ты стал воспринимать предательство близких людей как нечто естественное и легко поверил, что ничего другого тебе в жизни не положено. Но я – не твой отец, не мать, не партнер по бизнесу, не бывшая жена. Я люблю тебя, Дрейк Хантер. И клянусь, что не оставлю.

Дрейк молча смотрел на нее, и его глаза горели, как два черных сапфира на безжалостном лице языческого идола. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он стряхнул оцепенение и одним резким, точным движением притянул Рейчел к себе. Он обнял ее так крепко, что ей показалось, будто она вот-вот сломается в его руках, как хрупкая игрушка. Но ей было все равно. Эту битву выиграла она!

Дрейк уткнулся лицом ей в шею, судорожно вздрагивая всем телом. Потом его плечи заходили ходуном, и наконец он зарыдал, как рыдают только мужчины, – молча, горько всхлипывая, давясь слезами, будто копил их всю жизнь.

– Родной мой, – шептала она, гладя его по голове и тоже плача. – Мне так жаль, так жаль…

Если бы ей было дано изгнать из Дрейка его демонов! Почему все, на что она способна, – переживать вместе с людьми их горе? Какой в этом прок, если горе все равно остается при них? Сейчас она отдала бы все, что имела, за возможность стереть из памяти Дрейка боль.