Бывшие. Спаси моего сына (СИ) - Багирова Александра

Через десять минут Милка появляется на пороге.

- Пошли, - закрывает дверь и направляется к лифту.

На меня даже не смотрит.

Волосы в высокий хвост собрала, он так выгодно подчеркивает ее лебединую шею, ни грамма косметики, а глаз не оторвать от умопомрачительного профиля. Джинсы, футболка, спортивная куртка, кроссовки, простая одежда, а я стою в ожидании лифта и слюни глотаю.

Невероятная фигура. Как ей удалось так измениться?

Створки лифа разъезжаются, заходит первая, я за ней.

- Ты одна живешь? - вырывается прежде, чем успеваю себя остановить.

Бросает не меня красноречивый взгляд: «Мол, не обалдел ли ты?». И даже не считает нужным ответить.

- Кирилл сказал, что Юрке хуже стало, - чувствую себя по-идиотски рядом с ней, хуже, чем пацан сопливый.

- Знаю.

И все. Ничего больше! Руки так и чешутся ее встряхнуть. Заставить проявить хоть какие-то эмоции!

- Ты сможешь помочь Юре? Еще не поздно? – в очередной раз душу свою гордость, задавая эти вопросы.

Сейчас от нее зависит слишком многое. В ее руках власть.

- Постараюсь, - лифт открывается, выходит первая уверенным шагом.

- Мил…ана, ты куда? – окликаю ее, замечая, что она идет в противоположную от моего автомобиля сторону. – Моя машину тут, - показываю рукой.

- Я на своей, встретимся в больнице, - ускоряет шаг.

- Так зачем время терять? – пытаюсь что-то еще говорить.

Бесполезно. Моя царица-лебедь упорхнула к своей тачке. Снова окунула меня мордой в помои.

Ничего не остается, как сесть за руль и поехать к клинике. По дороге успокаиваю себя, что главное – это здоровье Юрки. Со всем остальным позже разберусь.

Вижу, как загорается экран телефона, который я бросил на переднее сиденье.

«Жена».

Игнорирую вызов. Потом. Не сейчас. Слишком взвинчен.

Юрка борется за жизнь. И я еще борюсь с призраками прошлого. Милка меня догнала, не отпускает. А отпускали ли когда-то?

Телефон продолжает молчаливо высвечивать надпись «жена». Звук я отключил.

Не могу.

Мчу к зданию клиники. Милана подъезжает через минуты две после меня. Закрывает машину, уверенным шагом идет ко входу. Даже не оглядывается есть я или меня нет.

А я как шелудивый пес бегу следом за ней.

В клинике ее уже ждет этот светловолосый Кирилл. Она ему на ходу указание раздает. Голос властный, спокойный, уверенный. Реально царица… даже в такой момент дух от нее захватывает. Ничего с собой сделать не могу.

- Подойди к регистратуре, документы надо подписать, - оборачивается ко мне.

- Милана, - хватаю ее за руку. Специально это делаю. В этот миг показалось, если не дотронусь до ее кожи, просто с ума сойду не переживу. Как утопленник держусь за соломинку, большим пальцем провожу по коже, дурею от ее гладкости. По телу волны нереального кайфа бегут. Даже глаза на миг закрываю. – Пожалуйста, помоги…

Столько в это последнее слово эмоций вкладываю, не только за сына и за себя прошу.

Высвобождает руку.

- Этим и занимаюсь. Не задерживай меня, - и снова удар равнодушия.

- Спасибо, - шепчу.

- Это моя работа, - разворачивается и быстро удаляется.

Следующие часы напоминают хождение по мукам. И время останавливается. Юрку увозят на операцию, я остаюсь сторожить. Секундная стрелка ползет так медленно.

Почему, когда счастлив, время летит незаметно, а когда ждешь, оно останавливается?

Вспоминаю, как взял своего сына впервые на руки. Как обещал, что буду лучшим в мире отцом. Как давил в себе отголоски горечи прошлого.

Да, Милка, впервые держа сына на руках, я думал о тебе, видел твои глаза, и представлял, как все могло быть… Если бы ты тогда не врала, в порыве удержать меня, а реально носила под сердцем нашего сына?

Только сейчас, сгорая в огне ожидания, понимаю, что все пятнадцать лет, она призраком присутствовала в моей жизни. Всегда стояла за плечами невидимой, но такой ощутимой тенью. А я так привык к этому, что уже даже не отдавал себе отчета.

Но сейчас она реальная. Она борется за жизнь моего сына. Юра единственный смысл в моей жизни, мой компас, не позволяющий заблудиться в темном царстве терзаний и пороков.

Только спустя десять бесконечных часов. Когда, я кажется, уже несколько раз терял надежду и снова ее обретал, когда нервные клетки сгорали, испепеляя меня, доводя до грани, когда от переживаний взрывался мозг, я вижу ее…

Царица-лебедь плывет ко мне по коридору. Клянусь, в этот момент вокруг нее я вижу ореол света. И я ползу на этот свет, как жалкий оборванец, жаждущий получить кроху тепла.

В ее руках жизнь… все…

Ее лицо уставшее, немного осунувшееся, ничего не понять.

- Что с Юрой? – не узнаю собственный скрипучий голос.

Глава 11

- Первые сутки самые тяжелые. Будем наблюдать. Были осложнения во время операции, надеюсь он справится, - слышу, как выдыхает. Будто то этого и не дышала.

- Когда я могу его увидеть! – меня трясет, колошматит, аж зубы стучат друг о друга.

- Я скажу когда. Но не только увидеть, Амир, - тыльной стороной руки, дотрагивается до своего лба, - С мальчиком должна быть мать постоянно. Мы, конечно, обеспечим уход, но важно, чтобы родной человек поддерживал. Он проснется ему будет больно и страшно, - закусывает губу. Ей жалко… не меня, моего сына. Ловлю эту эмоцию… впитываю.

- Я буду с Юркой, - отвечаю поспешно.

- Ты? – на долю секунды на лице проскальзывает удивление.

- Да, - киваю.

- Хорошо, - не уточняет, почему я решил так. А ведь хотела спросить. Нутром чую. – Я напишу список рекомендаций, объясню, что надо делать. Амир, - облизывает пересохшие губы, - Надо быть предельно осторожным. Никакой самодеятельности, если что-то не знаешь, позови персонал.

Хочется тут же возразить, сказать, неужели она реально думает, что я могу навредить своему сыну.

Вместо этого коротко бросаю:

- Понял, - прикусываю язык.

- Советую сейчас поехать домой. Собрать необходимые вещи, чтобы ты был на месте, когда понадобишься сыну.

- Хорошо, - киваю.

А ноги ватными становятся. Едва удерживаюсь, чтобы не грохнуться от тяжести груза. Только сейчас наваливается каменная глыба осознания всего происходящего – она спасла моего сына. Дважды.

Там у торгового центра запустила его сердце и сейчас. Она согласилась на операцию, зная, что Юрка мой. Сын человека, который пятнадцать лет назад натворил такого…

Стыд от осознания, боль, придавливают к земле. Становится невыносимо смотреть в ее бездонные, умопомрачительные голубые глаза.

- Спасибо, - шепчу. Хочу вложить в это слово все свои эмоции, передать, насколько я ей благодарен. Тут никаких слов не хватит.

- Юру надо на ноги поставить. Это главное, - говорит, глядя куда-то поверх меня. – Извини, мне надо идти, - оставляет меня придавленного неподъемной тяжестью вины.

Провожаю ее взглядом. Она подходит к главврачу. Улыбается ему! Ему! Этому мудаку! У нее усталая улыбка, но такая очаровательная… неземная, светлая…

Они о чем-то продолжают мило беседовать, скрываются за поворотом.

Понимаю, что готов на многое, чтобы она вот так вот просто улыбнулась мне. Но я не заслуживаю этого… Вина давит сильнее… нечем дышать.

Выбегаю из клиники. Стою слева у входа прижимаюсь спиной к холодной стене.

Я готов свернуть шею глав врачу за улыбку Миланы, адресованную ему. Вот этому коротышке, возомнившему себя невесть кем!

А может у них отношения?

Сжимаю кулаки в бессильной ярости.

- Я слышала операция закончилась. Юра выдержал. Умница! – слышу голос где-то рядом.

Поворачиваю голову, смотрю невидящим взглядом. Мне требуется несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд на лице Анны.

- Да… еще бороться предстоит… - мямлю, все еще не оправившись от шока.

- Он справится. Он сильный мальчик. А если за дело взялась Милана Алексеевна – это еще больше повышает шансы на успех, - Анна улыбается мне. – Я слышала, что на операции была критическая ситуация, другой бы врач руки опустил, а Милана Алексеевна боролась! Я ж вам говорила – она у нас лучшая, - поднимает указательный палец вверх.