Сергей Пономаренко - Ведьмин пасьянс

— Не расходиться, сразу становись на поверку! — скомандовал сержант Трофимов, когда солдаты, довольные непродолжительной прогулкой, поспешили в казарму, на ходу растирая уши, прихваченные усилившимся к вечеру морозом.

Солдаты выстроились в шеренгу вдоль длинного помещения, напротив коек в два яруса.

— Рота, сми-и-рно! Товарищ прапорщик, рота построилась на вечернюю поверку! — доложил сержант Трофимов.

— Начинай, — буркнул прапорщик.

— Первый взвод… — Началась перекличка.

Через десять минут сержант Трофимов доложил, что рота построена в полном составе, за исключением: три человека в наряде на кухне, двое в лазарете.

— Вольно! Отбой! — скомандовал прапорщик, и сержант продублировал команду.

Молодые солдаты сразу быстро разделись и забрались на свои койки, как правило, на втором ярусе. Замешкавшегося ожидало наказание — ночная уборка помещений и туалета. Старослужащие не спеша потянулись кто куда.

— Трофимов! Я тут отлучусь на пару часов. Если что — вот на бумажке записан телефон, позвонишь. Будет кто из начальства спрашивать — скажешь, что только вышел на кухню проверить, как там дела. Тебе понятно?

— Не волнуйтесь — все будет в порядке. — Трофимов усмехнулся. Он знал, куда намеревался пойти прапор — к связистке Любаше из штаба полка, жившей неподалеку от части.

— В порядке… — пробурчал прапорщик. — Не дурак, знаю, что у вас сегодня праздник — сто дней до приказа! Шалить будете?

— Только в пределах устава.

— Знаю я вас… Но чтобы без мордобоя, иначе я сам вами займусь!

— Мы что — нелюди какие?

— Смотрите у меня… — И прапорщик ушел.

Через десять минут после его ухода началась потеха. «Салаги» — те, кто прослужил меньше полугода, должны были проползти под целым рядом коек, на выходе развеселившиеся «деды» «прописывали» от души каждому большой деревянной ложкой по заду столько раз, сколько в голову взбредет. Затем «салаги» должны были забраться на свою тумбочку, сто раз прокукарекать — столько дней оставалось «старикам» до приказа о демобилизации — и дожидаться на ней дальнейших указаний.

— Вставай! — Черепанов по прозвищу Черепок рывком стащил с Антона одеяло. Он был коренастым, с широким скуластым лицом и близко посаженными маленькими глазками. Черепок был очень зол на Антона — тот его поставил в самый конец очереди на оформление дембельских альбомов. — Прописываться будешь.

— Оставь его, Черепок! — сказал Трофимов.

— Если он тебе задницу лижет, то это не значит, что он «неприкасаемый». Он — «салага» и ничем не отличается от других салаг. — И Антону: — Вставай, кому я говорю!

Раздалось несколько голосов в поддержку требований Черепанова. Трофимов ретировался — он побаивался Черепка, зная о его скверном характере и о том, что его разжаловали из сержантов за драку.

Антон, приподнявшись на верхней койке, осмотрелся: на тумбочках уже боязливо застыло с десяток фигур в трусах и майках.

— Я спать хочу! — сказал Антон, и когда Черепок попытался схватить его за ногу, второй ногой нанес ему сильный удар в грудь, так что тот упал, ударившись спиной.

Но в тот же момент Антон вместе с матрасом полетел на пол — он не заметил подошедших с противоположной стороны койки помощников Черепка, те и сбросили его с койки. Антон больно ударился коленом, и тут же на него посыпались удары, которые смягчил накрывший его матрас. Боль в колене привела Антона в ярость, которая вызвала дрожь рвущейся на волю энергии, не принимающей во внимание ни логику, ни трезвый расчет — ведь он был один против многих и поэтому заранее обречен на поражение. Заревев, словно бык, он вскочил на ноги, сбрасывая матрас, попал прямым ударом кому-то в переносицу, слабо хрустнувшую под кулаком, и сразу локтем другому в голову, расквасив в лепешку нос. Сильный удар по затылку снова швырнул его на пол, и он увидел, что на него надвигается туша — это был Черепок. Схватив тяжелую деревянную табуретку, он, как пушинку, броском отправил ее нападавшему в голову. Все это произошло так быстро, что Черепок не успел ни увернуться, ни защититься от страшного удара и как подкошенный рухнул на пол. Антон подхватился, на ходу что было силы ногой саданул по голове лежащего без признаков жизни Черепка, под которым все увеличивалась лужа крови. К Антону бросилось несколько человек, но он их мгновенно разметал, орудуя все той же табуреткой. Ярость клокотала в нем, глуша мысли, жалость, чувство боли, здравый смысл. Он не думал защищаться — он нападал, ревя, как зверь, в крови, в изорванной в клочья майке, с бешено вращающимися белками глаз — зрачков не было видно.

Это были не расчетливо-точные удары, как в восточных единоборствах, не бокс, не борьба — звериная ярость была направлена на уничтожение противника, и в ход шло все: голова, руки, зубы, ноги.

— Черепок не дышит! Его убили! — крикнул кто-то, и это остудило дерущихся, но только не Антона.

Он не разбирал, кто перед ним, а лишь наносил удары, топтал ногами. Досталось и Трофимову, пытавшемуся остановить разбушевавшегося художника. В этот момент появился прапорщик, в одно мгновение сориентировался в обстановке и попытался успокоить Антона не словом, а кулаками, имея солидный опыт в рукопашном бою, но вскоре сам оказался на полу с разбитым лицом.

— Одеяла! Набрасывайте на него одеяла, сковывайте движения! — принялся он руководить боем, и вскоре Антон ворочался под грудой одеял и тел.

Связанный по рукам и ногам, он выходил из охватившего его состояния еще целый час, а в это время прапор и сержант думали думу тяжкую — намечалось серьезное ЧП, и его участникам грозили большие неприятности. Итогом боя были серьезные травмы у десятка солдат: у троих были сломаны носы, у двоих разорваны рты, трое получили тяжелые черепно-мозговые травмы и были госпитализированы, причем Черепанов находился в критическом состоянии; еще двое жаловались на боли в груди и были также отправлены в санчасть, а синяков и кровоподтеков было не счесть.

Оставшуюся часть ночи прапор и сержант готовили себе алиби: уговаривали, убеждали, угрожали, просили, обещали блага молодым солдатам — лишь бы о «дедовщине» — неуставных отношениях, издевательствах и в эту ночь, и вообще — те не проговорились дознавателям из военной прокуратуры. Дело обставили так, как будто из-за пустяка возникла драка между Антоном Барановским и Черепановым, а другие солдаты пробовали их разнять и получили свое.

Дознавателю не верилось, что в драке двоих могло пострадать такое количество солдат, он копал, но так ничего и не накопал. Возможно, этому помешали пикники, на которые постоянно приглашал его командир батальона. Комполка и даже комдив были обеспокоены случившимся и сделали все, чтобы этот случай не получил широкой огласки, что могло отразиться на их дальнейшей карьере.