Ник Коулридж - Смертельные друзья

– Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что мы все кончим тюрьмой, – язвительно вставила Кей Андерсон.

– Не мы, а он, – поправил ее Микки Райс. – Кит принимает удар на себя.

– Спасибо, Микки, – сказал я. – Ты всегда умеешь поднять настроение.

На самом деле настроение мое было мрачнейшим.

3

После работы я не тороплюсь домой. У меня в офисе целый гардероб. В шесть часов я выпил стакан вина, переоделся в джинсы и взял такси на Бейсуотер-роуд до Ланкастер-гейт. Там есть боковая калитка в парк, через которую можно попасть прямо к Серпантину.

Англичане по большей части считают, что летним вечером Кенсингтонский парк – сущий ад, поэтому англичан там не увидишь, только арабы кучкуются семьями да американцы бегают по периметру в тренировочных штанах и потных футболках. Мне на это плевать, я могу погулять и в такой компании. Мне даже нравится иной раз надеть бейсболку, роликовые коньки и смешаться с толпой иностранцев.

Я не чемпион по роликам. Катаюсь ничего, но не более того. Анна говорит, я слишком клонюсь назад, это общая ошибка. Но я стараюсь и уже улучшил свои показатели.

Анна была уже на месте. Как правило, она опаздывает, а сегодня вот изменила своему обыкновению. Я узнал ее за полмили, она легко катилась вниз по тропинке к мосту, ловко вписываясь в повороты. Анна куда более смело ведет себя на роликах, чем я. Однажды я даже обнаружил у нее в квартире специальный журнал с фотографиями черных детишек, выполняющих головокружительные трюки в каком-то городском парке.

Мне кажется, один из стимулов, заставляющих ее кататься на роликах, – это возможность продемонстрировать свою фигуру. Она надевает облегающие легинсы из лайкры и короткую старую кожаную куртку до талии, так что попка тоже обрисовывается весьма явственно.

Она увидела, что я неуверенно качусь ей навстречу, и на лице ее появилось сердитое выражение. Она вообще-то довольно покладистая, но время от времени на нее находит: ей кажется, что дела идут как-то не так, и тогда она сердится на весь белый свет. Я думаю, она просто нервничает из-за того, что живет одна и должна сама платить по всем счетам.

– Кит, только одно слово: да или нет, ладно? – вместо приветствия выпалила она, когда я подъехал. – Ты позволил откорректировать мой текст про Анастасию Фулгер или нет? Давай, колись: да или нет?

– А если я скажу, что адвокат Фулгеров угрожает наложить запрет…

– Да или нет, Кит!

Я рассмеялся. Как хорошо оказаться крутым парнем!

– Нет, Анна. Мы не выбросили ни слова.

Никогда не видел, чтобы так радовались. Она взмахнула руками, чмокнула меня в щеку и помчалась прочь, кокетливо виляя бедрами.

– Знаешь, – крикнула она, – я была уверена, что ты поднимешь лапки. Микки Райс задал мне жару по телефону. Можно подумать, он личный пресс-секретарь Анастасии Фулгер.

– На него крепко нажали. Собственно, на всех нас тоже.

Я пересказал ей всю историю – и как мы поменяли обложку, и про звонок Рудольфа Гомбрича, и про свое решение ускорить выпуск номера.

– Ты не пожалеешь, – сказала Анна. – Вот увидишь. Это будет убойный материал. То, что надо народу.

У Анны фантастический нюх на то, чего хотят читатели журналов. Мне кажется, я тоже им обладаю, но до Анны мне далеко. Это какая-то высшая форма интуиции, и Анна исключительно ею наделена. Вдруг она ни с того ни с сего заведет речь про какую-нибудь пока неведомую актрису или про китайского плейбоя – и смотришь, месяца три спустя все только об этих персонах и говорят.

Она не занимается тем, что называется «обязаловкой», всякой чепухой, которую редакторы почему-то считают необходимым публиковать для блага читателей и своего собственного. Ей претили журнальные портреты высоколобых мыслителей, скучных политиков и режиссеров-экспериментаторов. Анна любила писать про кинозвезд, юных членов монархических семейств и беспечных магнатов. Вот их она считала ужасно интересными и писала о них в какой-то только ей присущей манере, вытягивая из них всю подноготную. Ее портреты Синди Кроуфорд, Таки и Керри Паркер – образцы стиля, брызжущие энергией и сочностью деталей. Я бы назвал ее манеру анархистской.

Анна обгоняла меня ярдов на двадцать, ловко маневрируя в толпе прохожих. Какая же она быстрая! Время от времени она оборачивалась ко мне, чтобы я обратил внимание на какой-нибудь ее новый трюк. У нее необыкновенно милое лицо, в нем нет ничего яркого, искусственного. Как у топ-моделей, которые якобы выходят без макияжа, а на самом деле над их лицами очень усердно потрудились, чтобы они выглядели абсолютно естественными. Всегда загорелая (она не делала секрета из того, что пользовалась «электрическим загаром»), с легкой россыпью веснушек. И эти ее огромные, ясные карие глаза. Волосы свободно падали на плечи, и только когда писала, она закалывала их на затылке узлом и втыкала в середку карандаш.

Мы зашли в кафетерий, осколок британской традиции среди стеклянных сооружений, и сели так, чтобы смотреть на воду, по которой плавали сонные утки. Мы всегда приходили сюда, и это тоже стало традицией – покататься на роликах, а потом распить бутылочку вина и закусить салатом с тунцом. Иногда я водил ее ужинать в итальянский ресторан, но это всегда сопровождалось какими-то трудностями. Как-то вечером нам так и не удалось найти приличное место.

– С Кэзи виделся? – спросила она.

Таким завуалированным способом Анна поднимала вопрос о моем разводе, о Салли, о том, как я себя в связи с этим чувствую. Вся эта канитель тянулась уже почти год. Тринадцать месяцев, чтобы быть точным.

– В субботу утром мы идем с ней в парк.

– Как она ко всему этому относится?

– Трудно сказать. Мы это не обсуждаем. Я прихожу, говорю «привет маме», и мы отбываем. Парк, гамбургеры, дом.

– А Салли?

– Нормально. Пока не начинаем разговаривать. Тогда она делается невыносимой.

– И что дальше? – спросила Анна.

– С Салли? Разведемся. Она получит кучу денег и дом. А дальше – бог весть.

– Прости, я имела в виду статью про Анастасию Фулгер. Я доставила тебе массу хлопот.

– Не волнуйся. Кстати, сейчас мне легче говорить о делах, чем о семейных проблемах. Слава богу, есть чем заняться. По-моему, ты здорово покопалась в прошлом этой дамочки. Как они будут реагировать? Кто знает! Конечно, разъярятся, но вот какие конкретно шаги предпримут, я и представить себе не могу. Анастасия дала интервью по доброй воле, ты его добросовестно записала, с тебя и взятки гладки.

– Я знаю этот сорт людей. Они могут быть очень опасны, – сказала Анна.

– Ты рассуждаешь как Рудольф Гомбрич.

– Серьезно, Кит. Когда имеешь дело с богатыми, об этом всегда надо помнить. Они привыкли, что все делается по их хотению. Уж я-то знаю, насмотрелась. Начинают беседу всегда очень дружелюбно, мягко, самолет за тобой присылают, приглашают на обеды, а потом вдруг шлея под хвост попадет – покажется, что они утратили контроль над будущим текстом, выходит не то, что они хотели. Будут уверять, что готовы всю душу открыть, а под конец начнут воображать себе, что вот какая-то вертихвостка вернется к себе и настрочит черт знает что.