Линда Ховард - Рискуя и любя

Ниема улыбнулась, но ее сердце колотилось так сильно, что она едва вымолвила:

— Не думай, что я удовольствуюсь признанием, сделанным мне в спину. — Она коснулась его лица и ласково провела ладонью по его щеке. — Ты говорил правду?

Он вздрогнул и промолвил:

— Истинную правду.

— Я тоже.

Он поймал ее руку и прижал к своим губам, на мгновение лишившись дара речи.

Она поцеловала его в подбородок.

— Я не жду от тебя большего, чем ты можешь мне дать. Я же знаю, кто ты. У тебя есть работа, и я не прошу тебя ее оставить. Вполне вероятно, я сама вернусь в ряды оперативников.

— Меня это почему-то не удивляет, — с усмешкой заметил он.

Ниема жадно ласкала его, как будто за все эти часы так и не смогла насладиться его близостью, а только сильнее разбудила в себе желание. Проведя ладонью по его мускулистой груди, она поцеловала его в шею.

— Мы все уладим. А сегодня не будем принимать никаких решений. И завтра тоже.

Он вскинул брови и, перевернувшись, навис над ней, опершись на локти.

— Ты что-то слишком добра ко мне.

— Я не хочу тебя спугнуть.

— Это после того, как я ждал пять лет? Милая, да ты не спугнешь меня даже пушкой. Но в одном ты права: нам не следует пока принимать серьезных решений. Ну разве что касательно меню на завтрак. Поживем в свое удовольствие, прежде чем отправиться обратно в Вашингтон.

— А это возможно? — Господи, настоящий рай — ничего не делать, поздно вставать, заниматься любовью, греться на солнышке. Никаких тебе ролей и украденных файлов. Они хоть немного побудут сами собой. Ниеме до сих пор не верилось, что все сказанное им правда. И почему она раньше обо всем не догадалась? А может быть, в глубине души она все время знала, что его к ней неодолимо влечет. Именно это смутное ощущение и тревожило ее тогда, в Иране. Она не понимала, в чем тут дело, поскольку Джон тщательно скрывал свои чувства, но интуитивно чувствовала некоторую натянутость в их отношениях. А если бы он признался ей раньше, как бы она отреагировала? На это Ниема ничего не могла сказать.

Теперь они вместе, и это самое главное.

Глава 27

Джон передал сообщение по радиотелефону, и через пару часов тот самый человек, что встретил их на моторной лодке, привез им одежду: джинсы, футболки, белье, носки и кроссовки.

— О Ронсаре ничего не слышно? — спросил Джон, принимая сверток с одеждой.

Посыльный покачал головой. Он был одет так же, как и день назад, — в хлопковые брюки и пуловер и по-прежнему не снимал темных очков.

— За последнюю ночь ничего нового. Его люди рыщут по Марселю. Похоже, они пошли по ложному следу. Мы ведем наблюдение за яхтой — так, на всякий случай.

Ниема подождала, пока сотрудник ЦРУ не ушел, и только потом выбралась на палубу.

— Одежда, ну наконец-то! — радостно воскликнула она, беря сверток из рук Джона. — Слава Богу. Разгуливать голышом, когда у тебя есть что надеть, одно дело, а вот когда это становится необходимостью, начинаешь нервничать.

Он потянулся к ней и подцепил пальцем полу махрового халата, который она плотно запахнула и подвязала поясом после душа.

— На мой взгляд, ты и так одета. Я предпочел бы, чтобы ты была раздета.

— В этом-то все и дело. Чем больше труда затрачиваешь, тем больше ценишь награду. — Она сделала шаг назад, увернувшись от его объятий, и спустилась по ступенькам.

— Тогда можешь считать, что я ценю тебя больше всего на свете, — проворчал он.

Может, его слова и не предназначались для ее ушей, но, услышав их, она ощутила слабость во всем теле. Каждый раз, вспоминая то, что он сказал ей в то утро, она чувствовала, как ее сердце начинает колотиться от волнения. Ниема была так счастлива, что казалось, за спиной у нее выросли крылья.

Они решат все проблемы в ближайшем будущем. Ниема понятия не имела, какую форму примут их взаимоотношения: может, официальное обязательство друг перед другом или же негласное соглашение, по которому они будут любовниками в те редкие моменты, когда им доведется снова быть вместе. Но все это в будущем. А пока их не заберет военное судно, у них есть несколько дней на то, чтобы просто любить друг друга.

Он не сказал, что любит ее, но это и не обязательно. Она чувствовала это каждый раз, когда он касался ее с трепетной нежностью, когда его руки дрожали от неистового желания, когда она видела в его глазах обожание и любовь. То, что Джон при всей своей скрытности обнажал перед ней душу, говорило о его любви убедительнее всяких слов.

Ей не хотелось давать клятвы и строить планы. Не сегодня. И не завтра. Может быть, потеря Далласа научила ее с опаской заглядывать в будущее. Ниема твердо знала только одно: Джон сейчас рядом, и она счастлива.

Он прислонился к дверному косяку, наблюдая, как она вытаскивает из сумки одежду и раскладывает в две аккуратные стопки — его и ее.

— Ты куда-то собираешься?

— Нет, всего лишь хочу одеться. Насколько я понимаю, Ронсар вряд ли так просто сдастся, и если что-нибудь случится, на мне должно быть что-то еще, кроме махрового халата.

Джон шагнул к ней и, подцепив пальцем пояс халата, притянул ее к себе. Она обвила руками его шею и с готовностью прильнула к нему.

— Здесь мы в безопасности, — сказал он. — К нам могут подобраться только под водой. Мы под постоянным наблюдением, гавань охраняют наши люди, а на яхте установлено специальное оборудование, не позволяющее прослушивать разговоры.

— Значит, нам придется оставаться на яхте, пока нас не заберут?

— Я не прочь побездельничать пару деньков. — Он усмехнулся. — С другой стороны, я не супермен, так что мы можем и одеться.

Джон сбросил с себя брюки от смокинга и влез в джинсы, прежде чем она успела натянуть трусики. Он посмотрел на ее ступни.

— Тебе надо залепить пластырем эти мозоли и лишь потом надевать носки и кроссовки. Подожди, я принесу аптечку.

Ниема села на постель и осмотрела ступни. Мозоли ее не особенно беспокоили: после того как вчера она намазала их заживляющим кремом, боль поутихла. Помогло и то, что с тех пор, как они оказались на яхте, она ходит босиком. Но Джон прав: надо их заклеить пластырем. Хороший бегун должен заботиться о своих ногах.

Джон вернулся с маленькой белой аптечкой в руках и сел с ней рядом на постель.

— Подними-ка ноги, — сказал он, похлопав себя по колену.

С довольной улыбкой она откинулась на подушки и положила ноги ему на колени, полностью отдаваясь в его сильные нежные руки. Он осторожно обхватил ее ступню и принялся накладывать прохладную мазь на мозоли, затем залепил их пластырем. Он проделал это так же сосредоточенно, как и все, за что брался. Сжимая ее ступни в ладонях, он спросил: