Кей Хупер - Две женщины и мужчина

Слова, казавшиеся такими простыми, когда она произносила их про себя, вслух прозвучали как нечто невероятное.

— Дайна не исчезла. Она здесь. Она — это я.

Кейн не шевельнулся и даже не выразил удивления.

— Как это может быть? — спросил он.

Фейт глубоко вздохнула:

— Человеческая воля — удивительная вещь. Дайна отчаянно хотела выжить. Но ее тело было обречено на смерть, и она это знала — знала задолго до того, как это случилось. Но Дайна знала кое-что еще — то, что ей сказал доктор Бернетт всего за несколько часов до того, как ее похитили. Что Фейт не придет в себя после аварии. Слабых проблесков мозговой деятельности было достаточно лишь для того, чтобы поддерживать дыхание и сердцебиение. Живая оболочка без мыслей и души…

— Ты думаешь, что я поверю, будто две разные женщины… — начал Кейн.

— Ты уже веришь, — перебила его Фейт. — Ты чувствуешь, что это правда, даже если все, чему тебя учили о жизни, смерти и душе, твердит, что такое невозможно.

— А это возможно?

Она покачала головой:

— Не знаю. Я знаю, что до катастрофы между Дайной и Фейт возникла очень сильная связь. Они обе обладали сверхъестественными способностями, хотя это и проявлялось по-разному. Возможно, все дело в этом. Я только знаю, что это произошло, но не имею объяснений.

— Ты говоришь о Дайне и Фейт, словно… словно ты ни та, ни другая.

Фейт подумала о том, что сказала Бишопу, и заставила себя улыбнуться.

— В каком-то смысле я третий угол этого странного треугольника. Я вышла из комы, лишившись памяти, и некоторое время разрывалась между Дайной и Фейт, не становясь ни той, ни другой, обладая лишь смутными обрывками воспоминаний, какими-то индивидуальными особенностями поведения и чисто мышечной памятью. Какой-то период я даже могла играть на фортепиано.

Кейн посмотрел на рояль и вспомнил, как Фейт, сидя за инструментом, казалась растерянной и ошеломленной.

— Все равно это невероятно, — сказал он. — Откуда ты знаешь, что это не просто телепатическая связь? Что ты сейчас не вспоминаешь того, что Дайна говорила тебе во время комы?

— Дайна сидела у кровати и разговаривала с пустой оболочкой, Кейн. Ее слова никто не мог ни слышать, ни запомнить.

Кейн больше был не в силах оставаться на месте, поднялся и начал бродить по комнате. Он чувствовал на себе взгляд серьезных зеленых глаз.

И как только она может верить в такое…

— Фейт… — Кейн умолк, вопросительно глядя на нее.

Она понимающе кивнула:

— Я уже привыкла к этому имени. Мы оба к нему привыкли.

— Но я видел ее изуродованное тело! — сдавленным голосом продолжал Кейн. — Я вижу его каждый раз, когда закрываю глаза! Мне нужно организовать заупокойную службу, чтобы все, кто знал ее, могли с ней проститься…

— Знаю. Мне очень жаль.

Кейн подошел к окну и остановился, глядя на улицу.

— Я говорил тебе, что не стану молчать, даже если ты не хочешь слышать то, что я намерен сказать.

Она закрыла глаза.

— Я не знаю, как мне примириться со всем этим, Фейт. Не знаю, смогу ли я вообще когда-нибудь это сделать.

Фейт хотела сказать ему, что она готова ждать сколько угодно, что она любит его и всегда любила. Но слова застревали у нее в горле.

Ее сумочка лежала на стуле возле двери. Это было все, что она заберет с собой, покидая его дом, — большая часть одежды, которой она здесь пользовалась, ей не подходила по тем или иным причинам.

Фейт взяла сумку и вышла.

Кейн услышал звук закрываемой двери. Не поворачивая головы, он сказал, обращаясь к пустой квартире:

— Но я не хочу, чтобы ты уходила.

Яркое солнце и почти семьдесят градусов по Фаренгейту плохо ассоциировались с Рождеством, но постоянно звучавшие по радио рождественские песни не давали забыть о приближающемся празднике, Санта-Клаусе и звенящих колокольчиках…

Фейт выключила радио, подумав о том, что нет ничего страшного, что именно в праздники происходит много самоубийств.

В одиночку она не смогла бы это вынести. Спасибо Хейвн-Хаузу, где она провела несколько часов, помогая украшать к празднику помещения, готовить угощение и красиво упаковывать подарки для детей. Спасибо Кэти, которая помогла ей скоротать тяжелые часы. Девочку, правда, весьма озадачила внезапная неспособность Фейт играть на фортепиано.

Белых пятен в ее памяти почти не осталось. Она наконец примирилась с действительностью и начала привыкать к сложившемуся порядку вещей.

Фейт попыталась сосредоточиться на каталоге курсов при колледже, думая о том, в какой области лучше использовать свой литературный опыт — в журналистике или рекламе. А может быть, просто записаться на курсы общего профиля, пока она не примет окончательного решения? Так или иначе, нужно чем-то себя занять.

Фейт заказала на дом пиццу, поэтому, когда раздался звонок в дверь, она открыла ее, держа в руке двадцать долларов.

— Никогда не беру деньги у рыжеволосых женщин, — сказал Кейн.

— Я… я думала, что принесли пиццу. Я заказала себе с анчоусами, — зачем-то уточнила она.

Фейт надеялась, что она смотрит на него не слишком голодным взглядом. Хотя он может подумать, что она мечтает о большой пицце с хрустящей корочкой.

— Могу я войти?

— Да, конечно…

— Очень мило. — Кейн окинул взглядом удобную мягкую мебель и изящные, хотя и непритязательные украшения. — Теперь здесь больше ощущается твое присутствие.

Фейт решила не выяснять, о чьем именно присутствии идет речь.

— Я должна была все переделать. Начать с чистого листа.

Несколько секунд Кейн молча смотрел на нее.

— Я видел тебя на поминальной службе.

— Да, я там была. Церемония была впечатляющей.

Она тоже видела его, но не стала к нему подходить. Фейт обменялась несколькими фразами с Бишопом, но он ничего не говорил о Кейне, а она заставила себя не спрашивать о нем.

— Это… это был конец, — сказал Кейн.

— В самом деле?

Он шагнул к ней:

— Я говорил, что теперь скажу тебе все, что должен сказать?

Фейт затаила дыхание:

— Да.

Пальцы Кейна скользнули по ее волосам, поглаживая затылок.

— И что я буду к тебе прикасаться, даже если не уверен, что ты этого хочешь?

Она закрыла глаза и молча прижалась затылком к его ладони.

— И что больше тебе не удастся изгнать меня из своей жизни? — Кейн нежно поцеловал ее.

— Обещаю больше никогда не пытаться это делать, — сказала Фейт, с трудом переводя дыхание.

Он так крепко сжал ее в объятиях, словно вообще не намеревался никогда отпускать.

— Я должен сказать, что мне все равно, кем ты была, кто есть и кем будешь. Я люблю тебя, Фейт, — только это имеет значение.

Глядя ему в глаза, Фейт видела в них только любовь и бесконечную нежность. Она протянула руку и осторожно коснулась его щеки.