Джудит Гулд - Плохо быть богатой

— Похоже, зрелище предстоит не из приятных. Может, останешься снаружи? Подумай.

— Спасибо, шеф. Да только какой тогда из меня к черту полицейский? — Она тоже зажала рот и нос платком. — Давай кончать с этим.

Они вошли в квартиру. Это была просторная, выстроенная в виде перевернутой буквы „Г" студия на тридцать пятом этаже только что построенного небоскреба. Совсем недавно Кочина наткнулся на рекламу этого здания в „Нью-Йорк таймс мэгэзин". Реклама утверждала, что это „роскошь, ради которой не грех и умереть". Что ж, эти ребята из отдела рекламы как в воду глядели. Первая жертва уже есть.

Узкий коридор вел мимо платяных шкафов, выстроившихся в ряд в специальном алькове, к ванной. Остановившись, чтобы заглянуть внутрь, Кочина уткнулся носом в стену из розовых мраморных плиток с узкой, на одного человека, душевой кабинкой. С вешалки для полотенец свисали узенькие лосины — видно, их бросили туда сушиться. В углу свалены в кучу грязные полотенца, салфетки и белье. По мраморному туалетному столику раскиданы в беспорядке открытые баночки с засохшей косметикой, а на туалетном бачке красовалась напоминавшая размерами промышленную канистру емкость без крышки для кольдкрема. Пол был покрыт перемазанными в косметике салфетками „клинекс".

— Как это люди могут так жить — как свиньи, — опять пробормотала Толедо, не отрывая платок от носа. Она кивнула в сторону туалетного столика. — Косметика фирмы „Принсес Марчелла Боргезе". Ты знаешь, сколько она стоит, шеф? От тридцати до пятидесяти баксов. Я как-то покупала для сестры на Рождество. Она покачала головой, явно осуждая подобную расточительность.

На крошечной узкой кухне стойки были завалены грязной посудой и заросшими плесенью сковородками.

— Ну ты подумай только, — опять вздохнула женщина, — как можно так запустить все, имея посудомоечную машину?

Они прошли в гостиную, где уже орудовала, пытаясь отыскать хоть какие-то зацепки, группа детективов из отдела убийств. То и дело сверкала, шипя, вспышка на фотоаппарате полицейского фотографа. Ждали медицинского эксперта.

Стеклянные раздвижные двери, ведущие на балкон, были распахнуты, чтобы выветрился запах тлена. Грязная одежда была разбросана и здесь — свалена в кучу на розовато-лиловом, во всю комнату, ковре, свисала со спинок стульев, валялась в углу. Пластиковые чехлы, в которых возвращают из химчистки вещи, грудой навалены на блистающем стеклом и металлом обеденном столе, разодранные, как после грабежа. Заметив этикетку фирмы „Бергдорф", Толедо многозначительно взглянула на Кочину. Слова тут были ни к чему, все говорили ее глаза. Наконец-то начинало складываться представление об обитательнице квартиры, и Кармен принялась создавать ее облик. Еще немного, и они оба будут знать все, до последней интимной детали. Привыкнуть к этому невозможно, как невозможно и смириться. Казалось, только смерть давала полное представление о человеке.

Кочина заставил себя собраться: необходимо осмотреть тело Он подал знак Толедо, и оба двинулись в альковную часть комнаты, уходящую влево, где на софе, белой с рыжеватым рисунком, лежало, неестественно вывернувшись, обнаженное, в запекшейся крови, женское тело.

Первое, что поразило Кочину, это неестественное положение тела. Ноги жертвы были вытянуты в прямую линию и, казалось, склеены, а руки плотно прижаты к бокам — ну просто человек-торпеда. Вглядевшись, он потрясенно осознал, что софа вовсе не белая в рыжеватый рисунок, как он подумал вначале. Софа была снежно-белой. А рыжеватый рисунок оказался пятнами крови.

Засохшей крови. О небо! Кровь тут была повсюду. Он слышал, как где-то позади, уткнув лицо в платок, давится Кармен Толедо, героически стараясь удержать в себе завтрак. Он вынужден взвалить на нее это дело. А ведь даже он, тертый калач, едва дело доходило до трупов, чувствовал, как все в нем переворачивается.

Подавив подступившую к горлу желчь, он заставил себя более тщательно осмотреть тело.

Женщина была мертва уже несколько дней, может, даже больше недели: ее лицо посинело и раздулось до неузнаваемости от скопившихся газов. Масса диких, глубоких ран уродовала вздутые грудь и живот.

На голове жертвы не осталось ни волоска — сплошная тошнотворная масса засохшего мяса. Женщина была скальпирована.

Желудок Кочины подозрительно засигналил, сознание отказывалось работать. Только сейчас он увидел мух, привлеченных сладковатым запахом крови, жужжащих вокруг и роящихся над мертвечиной. Он дико замахал руками, чтобы разогнать их, и тут же увидел нечто еще более жуткое: в глазницах и ранах трупа копошились личинки. Эти дерьмовые личинки…

Этого даже он не в состоянии вынести. Кочина отвернулся, в ужасе прикрыв глаза. Несмотря на вонь, он вынужден был глубоко вздохнуть, чтобы прийти в себя, и обнаружил, что его колотит дрожь. Не удивительно — более мерзкое зрелище за всю его карьеру представилось ему лишь однажды, это были утопленники с раздувшимися, изъеденными рыбами телами, которые время от времени всплывали в Ист-Ривер и Гудзоне. Эта женщина напомнила ему об утопленниках — не хватало только рыбьих укусов.

Глубокий вдох дал ожидаемый результат — он почувствовал, что слегка расслабляется, напряжение куда-то уходит. Теперь можно двигаться дальше. Он наблюдал, как к софе подошел полицейский фотограф, чтобы снять тело с разных точек.

К тому, что произошло вслед за этим, не был готов ни один из них. Когда вспышка, зашипев, погасла, из-за спинки софы внезапно взметнулась темная тень и с воем ринулась на Кочину с Толедо. Вскрикнув от неожиданности, они бросились в разные стороны.

Совершив точное приземление на матрас, буквально в нескольких сантиметрах от трупа, существо, задрав согнутый хвост и приняв оборонительную позицию, жалобно мяукнуло.

— Да это кот! — Кармен протянула руку, чтобы погладить его. Нервно рассмеявшись, она качнула головой. — О Господи, я уж было поверила, что привидения существуют.

— Я тоже, — пробормотал Кочина. — Ч-черт, я едва из кожи не выпрыгнул!

Огромный полосато-рыжий кот устроился рядом с трупом и беззаботно принялся со смаком вылизывать лапу.

Кочина утомленно потер глаза. Похоже, эта неблагодарная работа действительно дает о себе знать. Реакция совсем не та. Он перепугался, как шестилетний пацан!

— Кто тут главный? — спросил он фотографа.

— Бен Сэскинд, — полицейский махнул в сторону раздвижных дверей. — Вышел на балкон глотнуть свежего воздуху.

Кочина отправился следом, радуясь возможности нормально дышать. На этой высоте воздух казался прохладнее, а ветер сильнее.