Сандра Браун - Смерть в ночном эфире

– Радиостанция пока приносит деньги. Тогда почему дядя так хмурится?

– Последние рейтинги очень недурны, – заметил Стэн, – они повысились на несколько пунктов по сравнению с прошлым периодом.

Стэн подготовился специально, чтобы произвести на дядю впечатление. Он только надеялся, что Уилкинс не спросит его, когда кончился прошлый период и что озна­чает в данном случае слово «пункт».

Дядя буркнул что-то невразумительное.

– Вот почему это дело с Пэрис Гибсон так некстати. – Эти слова Стэн разобрал.

– Да, сэр, – поспешил он выразить свое согласие.

– Мы не можем допустить, чтобы наша радиостанция оказалась замешана в этом, – продолжал Уилкинс.

– Она не замешана, дядя. О ней упоминают лишь вскользь.

– Я не желаю, чтобы наша радиостанция упоминалась даже в минимальной степени, если речь идет об исчезнове­нии несовершеннолетней девушки.

– Разумеется, сэр.

– Вот почему я оторву тебе голову и помочусь в откры­тую рану, если выяснится, что ты имеешь хотя бы малей­шее отношение к этим телефонным звонкам.

Дядя Уилкинс научился кое-чему в военной академии. Он выражался предельно ясно, не допуская двояких тол­кований. Его грубость уступала только его эффективности.

Стэн пришел в ужас.

– Как вам могло прийти в голову, что я…

– Ты полное дерьмо. Ты был таким с того самого време­ни, как твоя мать тебя родила. Как только ты издал первый писк, Элис уже знала, что ты станешь сопливым плаксой и размазней. Думаю, именно поэтому она заболела. Просто легла и умерла.

– У нее был рак поджелудочной железы, – растерянно произнес Стэн.

– Это был отличный предлог, чтобы избавиться от тебя. Твой отец тоже знал, что ты и плевка не стоишь. Он не хотел отвечать за тебя. Именно поэтому мой братец Вер-нон так далеко засунул дуло пистолета в рот, что отстрелил себе затылок.

У Стэна перехватило горло. Он просто не мог говорить. Но Уилкинс не знал пощады:

– Твой отец всегда был слабаком, а твоя мать сделала его еще слабее. Вернон считал своим долгом оставаться ее мужем, хотя она перетрахала всех мужиков, которые попа­дались на ее пути.

Жестокость была у дяди в крови. Стэн прожил с этим тридцать два года и только сейчас понял, что ему следовало бы привыкнуть. Но он не привык. Он посмотрел на Уилкинса с неприкрытой ненавистью.

– У отца тоже были любовницы. Причем постоянно.

– Я уверен, их было больше, чем нам известно. Мой слабак-братец заваливал каждую женщину, которую мог, только для того, чтобы доказать себе, что он все еще на это способен. Твоя мать не пускала его к себе в постель. Види­мо, твой отец оказался единственным мужчиной, к кото­рому шлюха Элис испытывала отвращение.

– Если не считать вас. – Стэн даже слегка повысил голос.

Уилкинс так крепко сжал свой стакан с бурбоном, что Стэн удивился, как выдержал толстый хрусталь. Его удар пришелся точно в цель, и он радовался этому. Стэн давно понял, почему дядя так ненавидит его мать. Он множество раз слышал, как Элис Криншоу со смехом говорила своему деверю: «Уилкинс, ты такая противная жаба».

В устах его матери, обожавшей мужчин, эти слова были приговором. Более того, Элис никогда не боялась Уилкин­са, а это являлось наивысшим оскорблением для него. Уилкинс испытывал наслаждение, заставляя людей трепе­тать от страха перед ним. Но с матерью Стэна у него ничего не вышло. Стэн с удовольствием напомнил ему об этом.

Глоток бурбона привел дядю в чувство.

– Учитывая, какими были твои родители, нечего удив­ляться тому, что у тебя проблемы с сексом.

– У меня их нет.

– Все свидетельствует об обратном. Стэн густо покраснел.

– Если вы говорите о той женщине во Флориде…

– Которую ты завалил на ее же факс, – закончил фразу Уилкинс.

– Это ее версия, – парировал Стэн. – Все было совсем не так. Она не давала мне проходу, набросилась на меня, а потом в последний момент взяла себя в руки. Она испуга­лась, что нас застанут.

– Это был не первый раз, когда мне пришлось за тебя отдуваться, потому что ты не можешь держать штаны за­стегнутыми. Точно как твой отец. Если бы ты проявлял столько прыти в бизнесе, сколько ты проявляешь в сексу­альных играх, то денег в компании было бы намного больше.

Именно из-за этого дядя Уилкинс ненавидел Стэна. Дя­дя не мог добраться до внушительного трастового фонда, который родители оставили сыну. В фонд вошли не только деньги, оставшиеся после их смерти, но и огромная часть доходов корпорации. Пересмотреть условия финансирова­ния фонда было невозможно. Даже Уилкинс при всей его власти и изворотливости не мог влезть в деньги, завещан­ные братом и невесткой, и заграбастать наследство Стэна.

– В тот раз, в бассейне загородного клуба, что ты пытал­ся доказать девочкам, появившись перед ними голышом? Что у тебя уже стоит?

– Нам было по одиннадцать лет. Им было любопытно посмотреть, и они упросили выйти без плавок.

– Полагаю, именно поэтому они начали кричать и звать родителей. Мне пришлось раскошелиться, чтобы история не вышла наружу и тебя не исключили из клуба. Тебя вышвырнули из школы за то, что ты голый вошел в душевую девочек.

– Так все делали, – возразил Стэн.

– Но поймали только тебя, что говорит о полном отсут­ствии самоконтроля.

– Вы собираетесь вспомнить все мои детские провин­ности? Если так, то я закажу себе выпить.

– У меня нет времени перебирать твои прегрешения. – Дядя посмотрел на часы. – Я скоро улетаю. Я приказал пилоту быть готовым к шести часам.

«Чтобы ты сгорел в воздухе», – от души пожелал про се­бя Стэн.

– От тебя мне нужно следующее, – продолжал Уил­кинс. – Ты должен доказать, что не ты звонил вечером на программу этой женщины.

– Зачем бы я стал это делать?

– Ты больной на голову. Я заплатил целое состояние психиатру, чтобы он рассказал мне то, что мне и без него было известно. Твои родители породили чудовище – тебя. И оставили меня разбираться с тобой. Я радуюсь только одному, что пока объектом твоих игр остаются женщины.

– Прекратите, – прошипел Стэн.

Как бы ему хотелось, чтобы у него хватило смелости пе­регнуться через столик, схватить дядюшку за короткую толстую шею и давить до тех пор, пока его лягушачьи глаз­ки не вылезут из орбит, а поганый язык не вывалится нару­жу. Стэн был бы счастлив увидеть Уилкинса мертвым. Это должна была быть гротескная, мучительная, неотвратимая смерть.

– Я не звонил Пэрис, – твердо сказал Стэн. – Как я мог? Я был в здании вместе с ней, когда этот псих звонил из те­лефона-автомата на другом конце города.

– Я проверил. Можно переадресовать звонки, и все бу­дет выглядеть так, будто они поступают с другого телефо­на. Обычно для этого используют сотовый, в большинстве случаев краденый. Тогда практически невозможно устано­вить, откуда звонили.