Барбара Майклз - Тени старого дома

– Отдаленная прародительница, – рискнула я высказать дикое предположение. – Святая или святейшая женщина...

– Возможно, существовала святая Этельфледа, – допустил Роджер. – Календарь святых чрезмерно перегружен, и некоторые из английских святых имеют причудливые имена. Но мы говорим о памятнике погребенному, а не о памятнике святому. От этого не уйти, Энн. Если...

Я отъехала на стуле назад и встала.

– «Если», все время «если». Вы с вашими глупыми теориями!.. Бросьте их, Роджер. И прекратите прокрадываться в дом. В одну из таких прекрасных ночей Кевин поймает вас за этим и прихлопнет.

– Вы собираетесь сказать ему? – спросил Роджер. Его голос был почти лишен заинтересованности.

– Ну...

– Я бы предпочел, чтобы вы не делали этого.

Если бы от меня потребовали, или пригрозили, или даже молили... Но этот бесстрастный, ровный голос дошел до меня.

– Только не делайте этого больше.

– Хмм, – сказал Роджер.

Это был самый твердый отказ от обещания, который можно было придумать.

Нет ничего удивительного, что я была начеку той ночью. Я ловила все ночные звуки, и в конце концов Кевин сказал, наполовину заинтересованно, наполовину раздраженно:

– За чем ты пытаешься следить? Ты похожа на птичку, поднявшую голову и слушающую, не идет ли кошка.

После этого я переключила свое внимание. Я должна была понимать, что Роджер не будет рисковать вскоре после разговора со мной; он не мог быть уверен, что я не донесу на него Кевину.

Он подождал до следующей ночи, прежде чем что-либо предпринять, и это чуть ли не стало последним его предприятием.

V

Этот день был отмечен двумя нелепыми случаями – у нас побывали призраки из нашего прошлого. Призрак Кевина и мой – снова посетили нас.

Первым был звонок от Дебби. Я случайно была в холле, когда зазвонил телефон, и едва не бросила трубку, узнав ее голос. Я сказала, что позову Кевина. Она заявила, что не надо, что все в порядке и что в таком случае поговорит со мной.

Это был зловещий знак, и я приготовилась к маленькой звуковой сцене – упреки, слезы, проклятия. Вместо этого тихий вежливый голос произнес:

– Я уезжаю завтра; я только хотела поблагодарить миссис Джонс за ее гостеприимство и сказать вам всем «до свидания».

– О, очень хорошо, я скажу Би о том, что вы звонили. Я уверена, что она присоединилась бы ко мне, пожелав вам успехов в будущем году и всего, что в таком случае полагается.

– Вы, наверное, скоро вернетесь к преподавательской работе?

Я не ответила сразу и попыталась подсчитать. Как давно я не смотрела на календарь и не читала газет? Учеба начинается в конце августа. Факультет, вероятно, соберется несколькими днями раньше, особенно сошки, подобные мне.

– Я думаю, что так, – ответила я медленно.

– Счастливого учебного года.

– Спасибо. Вы уверены, что не хотите поговорить с Кевином?

– В этом нет необходимости. – В ее смехе был металлический оттенок, как это обычно бывает с голосами по телефону. – Передайте, что я попрощалась, и поблагодарите его.

Повесив трубку, я стояла неподвижно, обдумывая разговор. Я предположила, что здесь проявились хорошее воспитание и хорошие манеры. Девочка была влюблена в Кевина. Я видела, как она следила за ним глазами с глупым выражением лица, что было несомненным признаком сильной увлеченности. Но у нее хватило самообладания, чтобы уйти без борьбы, когда она поняла, что он для нее потерян.

Но самым большим ударом для меня было ее напоминание о том, что время проходит. Я не имела понятия о том, какое сегодня число, но должен был быть конец июля, может быть даже начало августа. Мне нужно было на несколько дней съездить домой, прежде чем начнутся занятия. Я договорилась получить свою квартиру назад к 15 августа, чтобы я могла закончить уборку и размещение в ней до начала академической работы. Еще одна неделя, две от силы.

Эта мысль, подобно тяжелому темному одеялу, опустилась мне на голову. С самого начала я знала, что буду здесь несколько месяцев. Это было райское лето, за одним или двумя исключениями, намного лучше, чем я ожидала и заслуживала. Кевин вернется тоже. Наши отношения будут иметь продолжение. Так почему же настроение у меня было такое, словно умерла моя собака?

Ответ было нетрудно найти. Я боялась потерять Кевина. Мы не брали на себя никаких обязательств. Он будет крутиться среди восхитительных студенток, специализирующихся на английском, и может потерять интерес к маленькой сиротке Энни, даже если она приоденется и сделает стрижку. Поэтому я пошла его разыскивать. Я не собиралась прикалывать его к себе булавкой или выдумать что-либо еще. Я только хотела увидеть его.

Он тоже разыскивал меня; так, по крайней мере, он сказал. Мы пошли на прогулку. Обычно мы завершали ее на полянке, но не всегда. Иногда бывало достаточно побыть вместе, поговорить и соприкоснуться руками.

Пока мы шли по розовому саду, я часто останавливалась, чтобы собрать с цветов японских жуков. В этом году их была уйма. Мистер Марсден едва управлялся с ними с помощью опрыскиваний, чистки и ловушек.

Кевин выбрал для меня розу темно-малинового цвета, переходящего в черный у основания лепестков, и принялся за прекрасную речь, но укололся о шип, и комплименты перешли в проклятия. Я засунула розу за ухо – в моем платье не было петель для пуговиц – и подумала, что только любовь может подарить малиновую розу краснолицей женщине.

– Какое сегодня число? – спросила я.

Кевин принял свой проколотый большой палец от губ и задумался.

– Первое августа?

– Ты говоришь как будто наугад.

– Тогда второе августа. Почему ты считаешь?

– Ты понимаешь, что мы должны вернуться через несколько недель? Я очень не хочу уезжать.

Кевин взял меня за руку. Некоторое время мы шли молча.

– Тебе не придется уезжать, Энн.

– Может быть, твоя мать наймет меня посудомойкой?

– Я не шучу.

Он остановился перед резной каменной скамейкой. Она стояла в тени японского клена. Изящные остроконечные листья были вырезаны так же тщательно, будто выполненные по нефриту и сердолику.

– Я хотел сказать тебе... – продолжал Кевин. – Давай присядем.

– О, разве она годится для такого рода разговора? – легкий тон, который я хотела придать своему голосу не получился. Мое дыхание участилось, а сердце готово было выпрыгнуть.

– Зачем ты это делаешь? – спросил Кевин.

– Что?

– Ты знаешь – постоянные колкости, укусы во всем, что ты говоришь. Чего ты боишься?

– Людей. Мир. Мне кажется, что таким образом я защищаю себя.

Глаза Кевина оставались серьезными и ласково-сосредоточенными, такими, какими я их любила видеть. Он наклонился вперед. Его локти уперлись в колени, а руки были свободно переплетены.