Нэнси Бартоломью - Стриптиз в кино

Поэтому я опять начала говорить:

— Мы ведь с вашим синдикатом толком не знакомы, верно, Паки? И с вашими приемами тоже. Кто знал, может, вы собирались нас пришить прямо на веранде ресторана? Ты ведь сразу продемонстрировал нам двух своих боевиков — что мы должны были подумать? А если твой способ защиты — нападение? Да еще с помощью этих… — я решила польстить громилам, — силачей. Разве нам с ними справиться? Вот и пришлось защищаться мирными способами.

Моя речь заставила Паки призадуматься, я это видела. Он не отвечал и делал, как мне кажется, правильно: потому что скажи он, что ничего не намеревался с нами сотворить, — и его громилы, чего доброго, посчитали бы его глупцом или трусом, а признайся, что хотел, — получится, мы были правы, упредив его.

Я заполнила паузу новым откровением:

— Не стала бы объясняться с тобой, если бы ты был какой-нибудь шестеркой. Но ты человек серьезный, потому должен понять… Лось-младший… — я повернулась к Фрэнсису, — он не даст соврать, сказал мне тогда: если вы нападете, он убьет тебя. Но тут же мы подумали и сказали себе: нельзя, чтобы наши семьи вот так, с бухты-барахты, вступили в смертельную вражду, развязали междоусобную войну. Разве старшие нас одобрят?.. Особенно сейчас, в такое трудное время…

Я замолчала, посчитав, что сказала все, что следует. Громилы смотрели на меня с пониманием, так мне, во всяком случае, хотелось думать.

— Что ж, — медленно произнес Паки, — оно вроде и так, но то, что вы сделали… Вы же нанесли мне оскорбление.

— Лучше, если бы мы все валялись там с дырами в черепушках? Как по-твоему? — спросил Фрэнсис.

И опять, судя по выражению их лиц, громилы одобрили слова моего брата Лося.

Однако Паки не выглядел до конца удовлетворенным. Возможно, в его воспаленном мозгу убийства, трупы, кровь ассоциировались с чем-то, что придает человеку больший почет и уважение в обществе.

Я решила, что необходимо попытаться закрепить нашу с Фрэнсисом маленькую победу, и снова заговорила.

— Большой Лось, — сказала я, — наверняка не рассуждал бы, как мы с братом. Он бы и думать не захотел ни о каком перемирии после оскорблений, каким нас подвергли. Но мы хотим мира. А что касается твоего поведения, Паки, то, я думаю, ты не так понял или не так исполняешь указания, которые получил от старших. Возможно, они не сообщили тебе все подробности отношений с кланом Лаватини, или ты позабыл чего-то… Это мы с Фрэ… с Лосем сразу учуяли. Еще там, в ресторане. Потому и не получился откровенный разговор.

Паки поморщился и взглянул на своих сподвижников.

— Дай-ка мне мобильник, — сказал он, положив пистолет рядом с собой на сиденье, и у меня было мелькнула мысль воспользоваться им, но я тут же ее отбросила, вспомнив, что Фрэнсис связан по рукам и ногам, а я вообще не умею стрелять.

Паки уже набирал номер.

— Сейчас кое-что проверю, — сказал он, обращаясь ко мне. — Не воображай, что можешь меня на козе объехать. Если ты…

Он не договорил, потому что ему ответили.

— Привет! — заорал он. — Это ты?.. Чего?.. А это я! — Он хлопнул телефонной трубкой себя по ладони. — Да я же! Паки! А ты кто?.. Дики? Я тебя плохо слышу… Опять, наверное, эти хреновы батарейки на исходе… Чего?.. Я вовсе не так много разговариваю… Скажи, чего у нас во Флориде с синдикатом Лаватини? Какие дела?.. Чего?.. Дики! Я тебя не слышу!..

Он прямо вдавил себе в ухо трубку, но та начала вдруг издавать противный высокий звук, и Паки отбросил ее.

— Дерьмо! — Он взглянул на своих громил. — Ничего не понятно… Значит, мы вот что… Сверни на ту грязную дорогу, — приказал он тому, кто был за рулем, — и останови.

Когда машина замерла, он снова схватил пистолет и наставил прямо на меня.

— Может, наши семьи имеют кое-что общее, — сказал он, — может, нет. Не знаю. Но знаю, что должен ответить на оскорбление, которое мне нанесли. И поэтому…

Он кивнул громилам, и те тоже выхватили свое оружие.

Вот и конец, мелькнуло у меня в голове. Скорей бы уж…

— Дальше не поедем, — донеслись до меня его слова. — Вылезайте из машины, полюбуйтесь природой…

Я почувствовала тошноту. Сейчас меня вырвет, а потом я вообще останусь лежать на этом грязном куске флоридской земли, недалеко от веселого города Панама-Сити. Нас даже не найдут… наши тела. Или обнаружат через много-много лет обглоданные скелеты и опознают, кому они принадлежат, только по анализу челюсти. Зубов то есть.

Фрэнсиса выкинули из машины, он свалился на землю рядом со мной. Паки наблюдал за нами, не слезая с сиденья.

— Так и сделаем, — сказал он. — Оставим вас тут под солнышком, позагорайте немного.

Я снова невольно обвела взглядом унылую равнину. Откуда она взялась? Сколько живу во Флориде, даже не знала, что тут есть такие места… Смотри, смотри, сказала я себе. В последний раз… И опять мелькнула страшная мысль: а за что Фрэнсиса? Он-то ведь просто отдохнуть приехал. Развеяться…

— Почувствуйте, чего я там испытал, — опять услышала я голос Паки. — В психушке вашей. Вспоминайте Коццоне. Не забывайте его… И если доведется вместе работать, тоже не забывайте… Так что будем уважать друг друга. Мы — вас, вы — нас. И пускай это будет уроком для всех… Привет…

Если бы я смогла сразу понять смысл его, как всегда, возбужденных, не слишком связных речей, то, наверное, почти успокоилась бы, но до меня дошло, только когда я, стоя с зажмуренными глазами, различила шум отъезжающей машины. Только тогда я, открыв глаза, вцепилась в руку стоящего рядом Фрэнсиса.

— Господи, — пробормотала я, — уехали. Даже не убили нас…

Больше ничего я сказать не могла: слезы душили. Фрэнсис коротко вздохнул.

— Развяжи меня, сестренка, — попросил он, и я жутко удивилась, что голос у него такой же, как прежде. — И давай поскорей выбираться отсюда.

Дрожащими руками я распустила все узлы, ощущая, как напряжено тело брата.

— А теперь в путь, — произнес он таким тоном, словно мы просто выходили из дома на улицу.

Но мы находились не на улице, а в самой настоящей, хоть и не большой по размерам, пустыне. В болотах Флориды. Пусть полузасохших. Над нами палило, как над всякой пустыней, жаркое солнце. К тому же я не имела ни малейшего понятия, куда идти, в какую сторону. А с детства — из книжек и устных рассказов — я знала, что заблудиться и погибнуть от голода и жажды можно и в самом обыкновенном пригородном лесу. Не говоря о пригородной заболоченной пустыне.

Однако Фрэнсиса, насколько я понимала, эти мысли совершенно не беспокоили. Он уверенно тронулся с места и зашагал куда-то, как я заметила, левее палящего над нами солнечного диска.

— Фрэнсис, — окликнула я его, следуя за ним по пятам, — откуда ты знаешь, в какую сторону идти?