Нэнси Бартоломью - Стриптиз в кино

Но тут же отбросила вредную идейку: этих бездельников ведь никто не собирался подстрелить и никого из них не обвиняли в убийстве трех человек. После такого вывода небо уже не казалось немыслимо ярким, а солнце ласковым. Стало даже прохладно и вообще неуютно, несмотря на то, что Воэн продолжал заливаться, как стая соловьев.

Он чуть не помешал мне вовремя остановиться на красный свет, но я все же затормозила и продолжала слушать. Видимо, его трели помешали мне услышать, как открылась дверца моей тачки и кто-то уселся рядом со мной… Да, к этому я совсем не была готова.

— Что за хреновина? — услышала я голос, принадлежащий моему недавнему малосимпатичному знакомому Паки Коццоне.

Он говорил о букете желтых роз, на шипы которых плюхнулся. С омерзением вытащив их из-под себя, он выбросил букет на мостовую. А затем быстрым движением выхватил пистолет.

— Пошел вон из моей машины! — заорала я, заглушая музыку.

— Заткнись, сука, — сказал Паки. — Если хочешь увидеть живым своего гребаного братца, езжай, куда укажу.

— Моего брата?

— У тебя разве его не было? — с ухмылкой он ткнул пальцем назад. — Оглянись!

Из следовавшей за нами белой машины показалась чья-то рука. В ней развевался шикарный галстук Фрэнсиса.

— Узнаешь ошейник своего братишки? Он там на заднем сиденье, гостит у моих ребят.

— Чего тебе надо от меня, Паки? — спросила я.

— Пока только одно: остановись вон там, возле мотеля, видишь? И спокойненько пересядь к нам в машину. Мне не слишком нравится твой музыкальный вкус, и, кроме того, у нас кондиционер.

Мне оставалось только подчиниться. Я остановилась возле небольшого миртового дерева, мы вышли, я заперла машину — все под его неусыпным наблюдением. Сумку бросила в машине на случай, если полиция заинтересуется: тогда они должны понять, что я оставила тачку не по своей воле.

Мы направились к белому авто, припарковавшемуся поодаль, стекла были тонированные, я не могла видеть, кто там и что меня может ожидать. Паки шел рядом почти танцующей походкой — так радовался, что мы у него в руках и он может посчитаться. У меня же не было ни времени, ни возможности сообразить, как себя вести и вообще что делать.

Только мы приблизились к белой машине, задняя дверца открылась, оттуда вышел один из громил с отнюдь не дружеским видом. В глубине я увидела Фрэнсиса, он поднял голову, и я еле сдержала крик ужаса: под глазом и на скуле у него были огромные синяки, нос распух. Может быть, даже сломан.

Я повернулась к Паки.

— Ты… свинья! Ответишь за это!

Глыба из мышц схватила меня и затолкала в машину. Я врезалась прямо во Фрэнсиса, и тот охнул. Паки треснул меня по голове, я тоже охнула и тут же прикусила губу, чтобы не разреветься.

— Фрэнсис, что с тобой? — негромко проговорила я, увидев, что у брата связаны и руки, и ноги.

— Фрэнсис? — с подозрением откликнулся Паки с переднего сиденья.

— Мое детское прозвище, — сквозь зубы объяснил мой брат. — Так меня до сих пор называют самые близкие.

Лишь тогда я сообразила, какую глупость сморозила. Если ко всему Паки поймет, что мы самозванцы и не имеем никакого отношения к Большому Лосю, нас ожидает верная смерть. Пока же этого может и не случиться, поскольку фамилия Лаватини все же для него кое-что значит. Впрочем, как видим, не слишком много.

— Ты понимаешь, Паки, чего творишь? — Я постаралась, чтобы в моем голосе звучала спокойная угроза. — У тебя работает соображалка? Если бы его отец увидел сейчас своего сына…

— Заткнись! — завопил Паки. — А вы что… со мной…

Я заметила, лицо у него налилось кровью, словно внезапно подскочила температура, а правая нога начала выбивать дробь.

— Заткнись, — повторил он уже гораздо тише и обратился к одному из охранников: — Достань мой кокнар.

Тот полез во внутренний карман и вытащил пластиковый пакетик.

— Босс, — сказал другой громила, — может, это не лучшая идея… с ними…

— Заткнись! — в третий раз взвизгнул Паки, и в его руке блеснул пистолет.

Разошелся, с ужасом подумала я. Что он еще выкинет? Перестреляет нас всех подряд?

Но пистолет исчез так же быстро, как появился, Паки выхватил пакет у охранника и погрузил нос в темный порошок. Вот откуда он черпал смелость — из кокаина. Однако нам от этого не легче.

Некоторое время все молчали. Паки блаженно откинулся на спинку сиденья. Я снова взглянула на Фрэнсиса. Тот неотрывно смотрел в спину Паки, в глазах у него горела ненависть. Таким я его никогда не видела. Впрочем, он и сам никогда не видел, не мог даже представить себя в такой ситуации.

Паки снова повернулся к нам. Лицо у него было удовлетворенное, спокойное, чтобы не сказать дружелюбное.

— Не надо ссориться с Коццоне, — сказал он. — Не надо наступать нам на хвост, кто бы ты ни был.

Мы уже ехали… Куда? Насколько я могла понять, город кончился, впереди были мили и мили сельских дорог, болотистых перелесков, где домика не увидишь, не то что человека. Особенно на таких топях.

Машину затрясло на рытвинах, я вся похолодела. Так вот что он задумал… Поэтому, наверное, и не завязал нам глаза, не уложил на днище машины. Ему все равно, знаем мы, куда едем, или нет. Ведь обратного пути для нас не будет.

Паки тем временем что-то говорил:

— … Когда вас ведут со связанными руками по психушке… Знаете, что это такое? Что за удовольствие?

Я совершенно искренне замотала головой, попыталась изобразить сочувствие.

— Конечно, кошмар, — сказала я. — Но если вы подумаете о том положении, в которое мы тогда попали, то поймете: мы нашли лучший выход. Во всяком случае, мирный.

Паки с подозрением воззрился на меня:

— Чего ты городишь?

— Очень просто, — ответила я, не зная, что говорить дальше. Мне было тошно, страшно — за себя, за Фрэнсиса, которого я, проклятая дура, втянула во все эти дела. — Потому что… — повторила я.

Мой дорогой братец, избитый, но не потерявший духа, перехватил инициативу.

— Чего тут не понимать? — сказал он. — Как еще могли мы поступить? Посуди сам. Вы заманили нас в ловушку. В Нью-Йорке мы, конечно, повели бы себя по-другому, более, как бы сказать, цивилизованно. Но здесь, в джунглях Флориды, где у нас почти никого нет под рукой, пришлось что-то изобретать на месте. Ты усек?

Судя по виду Паки, он ничего не “усек”, и я, по правде говоря, тоже, но останавливаться было нельзя. Вот уж воистину промедление смерти подобно.

Поэтому я опять начала говорить:

— Мы ведь с вашим синдикатом толком не знакомы, верно, Паки? И с вашими приемами тоже. Кто знал, может, вы собирались нас пришить прямо на веранде ресторана? Ты ведь сразу продемонстрировал нам двух своих боевиков — что мы должны были подумать? А если твой способ защиты — нападение? Да еще с помощью этих… — я решила польстить громилам, — силачей. Разве нам с ними справиться? Вот и пришлось защищаться мирными способами.