Созвездия твоих глаз - Екатерина Маркмирова

Брайс наклоняется к нам ниже и шёпотом просит:

– Не произносите при ней это слово! Мы договорились, что у нас просто прогулка. Эта девушка – настоящая фурия. Я с ней вчера случайно встретился около твоего дома, Эмбер, – Глаза Купера подозрительно заблестели.

Делаю для себя пометку, что нужно предупредить Энн, о любвеобильности мужчины, но после нашей прогулки и совместного обеда в ресторане, понимаю: Энн в обиду себя не даст, а Брайс готов есть с её рук и при этом вилять хвостиком.

***

Казалось, что нашу жизнь теперь ничего не омрачит. Дэвид составлял бизнес-план, встречался с возможными инвесторами. Мы вместе готовились к суду над Тревором и двумя отморозками – Лиамом Джонсоном и Люком Рибус. Я наконец-то смогла посмотреть всем трём в глаза и присутствовать на очной ставке, где Джонсон и Рибус топили Тревора. Причастность Райи доказать не смогли, поэтому сняли с неё обвинения. Больше я её не видела.

С подругами мы готовились к конкурсу, несмотря на слова доктора Стюарта. Это были медленные прогоны танца, быстрые проходили без меня. Для записи видео один раз можно рискнуть и сделать всё чётко.

Себастьян безумно был рад, что я восстановилась и готовил для меня новую одежду и фотосессию.

– Ты произвела фурор, красотка! Благодаря тебе «Вирджин» поднялся в рейтинге на несколько пунктов.

И об этом я, конечно же, знала. Мой Директ атаковали предложениями о сотрудничестве, причём не только магазины одежды, но и обуви, и даже известная марка электроники. Дэвид предложил не торопиться и «набить себе цену».

А вот то самое свободное время мы использовали на всю катушку, занимаясь сексом в любой подвернувшийся момент: словно ненормальные, могли наброситься друг на друга за пять минут до выхода из дома, в лифте, машине, каждый уголок квартиры использовался не по назначению, но это не значит, что ночью мы спали спокойно. По ночам мы смаковали нашу любовь, растягивали удовольствие, изучали новые грани наших тел и уровни наслаждения.

Хеппи-Энд? Чёрта с два! Звонок Элизабет среди ночи стал настоящим ударом для нас. В полной тишине слова из динамика оглушили.

– Дэвид, – мачеха всхлипывала в трубку и никак не могла нам всё внятно объяснить.

– Мама, говори, что случилось? С тобой? С отцом? – спрашивал Дэвид, испуганно глядя на меня.

– Стивен. Дэвид, он при смерти. Авария. Он… он… – никак не могла выговорить мачеха.

У меня в глазах всё потемнело, а в ушах начало звенеть. Папа… Обвиняя его в смерти мамы и во всех остальных грехах, я никогда не думала, что с ним что-то тоже может случиться. Он для меня был неприступной скалой, холодным айсбергом и тем, кто бросил меня много лет назад. Почему мы обижаемся на человека? Потому что он нам не безразличен… Почему понимаем, что человек нам дорог, когда с ним что-то случается?

Мы вылетели в Финикс первым рейсом. Мне казалось, что самолёт летит невероятно медленно, всё вокруг было похоже на туман. Тело сотрясала крупная дрожь, а боль иголками пронзала душу. Дэвид сжимал мою руку, но я чувствовала, что и его ладонь дрожала.

«Папа, пожалуйста, просто выживи! Просто выживи! Я никогда клянусь, больше никогда не буду на тебя злиться! Просто выживи! Пожалуйста!»

В эти часы я ненавидела больше всех себя. Мне надо успеть сказать ему, что люблю его. Он должен это знать!

Моя боль была созвучна с песней «Hurt» Кристины Агилеры:

«Если бы я только знала то, что я знаю сейчас,

Я заключила бы тебя в свои объятья,

Я избавила бы тебя от боли,

Поблагодарила бы за всё, что ты сделал,

Простила бы тебе все ошибки.

Нет того, чего бы я ни сделала,

Лишь бы снова услышать твой голос».

***

В госпитале Финикса Элизабет нас встретила около входа в реанимационное отделение. Она бросилась на шею к Дэвиду и надрывно ревела. У меня холодело всё внутри. Я боялась услышать самую ужасную новость.

– Папа жив? – еле выдавила из себя вопрос и не узнала свой голос со стороны. Он был глухим, словно принадлежал другому человеку.

Мне было плохо, очень больно и страшно.

– Жив, милая, жив! – Элизабет пожала моё плечо. – Но травмы очень серьёзные! Следователь подозревает, что авария была подстроена. Дэвид! – мачеха вновь с мольбой смотрела на своего сына. – От него хотят избавиться! Я знала, знала, что не нужно ему это губернаторское место! Все проблемы от этого!

– Я хочу к нему, Элизабет, – обращаюсь к мачехе и тяну её за руку вперёд.

– К нему нельзя. Он ещё не очнулся от операции. От сильного удара пострадала грудная клетка и внутренние органы.

Мы стояли около отделения реанимации в мучительном ожидании и вздрагивали от каждого шороха. Доктор выходил к нам, но не давал никаких гарантий. Я смогла увидеть папу, когда ему потребовалось переливание крови. Я лежала на соседней койке и смотрела на его безжизненный вид: бледный с тёмными кругами под глазами, перебинтована голова. К папе было присоединено множество разнообразных трубок и датчиков. Мне хотелось подойти к нему и, хотя бы прикоснуться к ладони. Слёзы текли по моим щекам, и я не в силах им помешать.

– Выживи, пап! Выживи, пожалуйста! – раз за разом повторяла ему. – Я люблю тебя, папа. Я не хочу терять тебя. Прости меня, прости!

Он будто услышал меня, его ресницы немного задрожали, а пальцы на руке дёрнулись.

Четыре долгих и мучительных дня мы практически жили в госпитале. Да, на второй день могли находиться в палате, но легче не становилось. Мы с Дэвидом ездили в церковь и молились Всевышнему, прося помощи, и на пятый день он нас услышал: папа очнулся.

– Папа, папочка! – я всхлипывала и не могла произнести ни одного нормального слова, которые готовилась сказать. – Я люблю тебя, пап.

Чуть позже, когда отцу вытащили трубки и он смог говорить, папа сказал:

– Знаешь, дочка, эти слова стоят моих мучений. Я тебя тоже очень сильно люблю, милая, – ответил отец.

К нашей радости, папа быстро шёл на поправку и через неделю смог вернуться домой. Всё время в больнице мы втроём ухаживали за ним. Мы были одной дружной семьёй. Очень важный разговор состоялся после того, как приходил следователь по делу. Папа сказал, что это была обычная авария и ни о каком нападении не может идти и речи, ведь за день до столкновения он снял свою кандидатуру с выборов.

– Почему? Ты же так этого хотел? – удивилась я.

– Знаете, я забыл, чего хотел,