Синтия Ричи - Опасный талант

— Я не могу пойти с тобой, — сказал герцог, еще раз прижимая ее к себе и целуя в последний раз перед тем как передать в руки королевских гонцов. — Но я предоставлю тебе своего адвоката для защиты. И мы навестим тебя в Тауэре.

17

Королевские гонцы посадили Грейс в шестиместный закрытый экипаж и доставили в Уайтхолл, где она была помещена в темную душную комнатушку без окон, которая по размерам была чуть больше кладовки. Едва она попала в свою тюрьму, как тотчас же ощутила висящую в воздухе густую мрачную обреченность, и в душу начал закрадываться удушливый страх, но ее поддерживала любовь и вера в обещание мужа.

И вот, когда она находилась в ожидании чего-то, на ум ей пришел совет отца творить молитву всегда и при любых обстоятельствах. Впервые в жизни она не знала, о чем просить Всемогущего, сомневалась даже, имеет ли она право обращаться к нему с просьбой. Мольба о свободе казалась ей кощунственной, ведь ее обвиняли в подстрекательстве граждан против своего правительства. Поэтому она просто попросила помощи, сочувствия, мужества, и просила справедливости.

Внезапно она ощутила такой несказанный покой, что не могла себе объяснить его происхождение. В этой темной яме она больше не была в одиночестве, и что бы ни случилось, она знала, она никогда не будет одна.

Когда, наконец, лязгнули засовы и Грейс из своей темной тюрьмы попала в ярко освещенный зал заседаний Совета, следователи, похоже, были изумлены, ибо ожидали увидеть сломленную, плачущую женщину, умоляющую о пощаде.

Пройдя в глубь огромного зала, она остановилась перед суровыми членами Совета, один из которых насмешливо проговорил:

— Мне сказали, что можно вас поздравить со знаменательным событием.

Свободно сложив руки на груди, Грейс спокойно ответила:

— Благодарю вас, милорд.

В ответ она услышала раздраженное:

— Для человека, которому предъявлены столь серьезные обвинения, вы держитесь чересчур нагло.

Сказав это, член Совета пошуршал бумагами, лежащими перед ним на столе.

— Просто я уверена, что вы признаете меня невиновной в соответствии с английскими законами, — ответила она. — Затем, открыто демонстрируя спокойствие, спросила:

— Будьте так добры, сообщите мне, что же я такого, как предполагается, совершила?

— Как раз для этого мы и собрали Совет, — ответил другой человек более доброжелательным тоном. — Определить, имело ли место преступление.

Протянув ей книгу, он спросил Грейс:

— Узнаете ли вы этот сборник эссе, озаглавленный «Истории про петушков и быков»?

Грейс приняла книгу и несколько мгновений листала ее. В книге не содержалось ничего, кроме ее собственных статей. По ее мнению, в книге не было ничего преступного или клеветнического, разве что там, где речь шла о весьма распространенном в аристократической среде адюльтере. Но все до последнего слова принадлежало ее перу, и поэтому она сказала:

— Да, милорд.

Помедлив, второй член Совета сказал:

— Вы можете сказать нам, кто написал эти статьи?

— Я написала, милорд.

— Вы?

— Да, милорд. До последнего слова.

— Вы хотите, чтобы я поверил, будто женщина может поучать мужчин?

— Вы мне льстите, сэр, если вы находите в моей работе нечто ценное.

— Вы извращаете мою мысль, ваша светлость. Я хочу напомнить вам о словах Святого Павла, что женщина должна учиться в молчании и подчинении.

Помимо своей воли, Грейс нахмурилась. Этот отрывок приводился несметное число раз мужчинами, чей авторитет ставился под сомнение думающими женщинами.

— Я считаю, — сказала она, — что скорее советовал опасаться тех женщин, которые хитростью заманивают в свои сети падких до прекрасного пола мужчин.

— Это опасная философия, ваша светлость, — грозно заметил первый следователь.

— По-вашему, женщина не может иметь собственного мнения?

— Будет лучше, если вы станете следовать наставлениям вашего отца, а теперь — вашего мужа, — сказал ей второй член Совета.

— Надеюсь, моему отцу не придется отвечать за то, что я написала, — сказала Грейс, вдруг испугавшись, что эти люди хотят заставить страдать еще и ее отца. — Он всегда был весьма занят, выполняя свой долг перед прихожанами, и я не посвящала его в содержание своих сочинений. И могу только надеяться, что вы позволите мне отправиться домой, чтобы выполнять наставления моего дорогого мужа.

— Там будет видно, — ответил первый, которого Грейс про себя назвала «врагом». — Интересно, как это вам, с вашими нестандартными взглядами на аристократию, удалось добиться того, что его светлость герцог Станденский взял вас в жены? С помощью женских чар?

— Это до сих пор остается для меня загадкой, — со всей честностью ответила Грейс. — Спросите лучше об этом у герцога.

— Спросим, мадам, — ответил он угрожающе, так, что у Грейс учащенно забилось сердце.

Как она жалела, что впутала Алана в свои неприятности. В обществе, где за проступки жены полную ответственность должен нести ее муж, даже герцогу Станденскому едва ли удастся избежать наказания, в случае, если Грейс признают виновной. Эти люди должны понять, что она сама должна отвечать за свои взгляды.

— Прошу вас принять во внимание, что взгляды, отраженные в моей книжке, сформировались у меня задолго до нашего знакомства с герцогом Станденским.

Ответом ей было лишь нечленораздельное «пфф», потому что члены Совета либо тасовали бумажки, либо что-то писали на листах пергамента.

Подавшись вперед, Грейс сказала:

— У меня будет неспокойно на душе, пока вы не скажете мне, что ему не придется отвечать за мою глупость.

— Глупость? — вопросил ее «враг», вставая со стула. Подойдя к Грейс, он посмотрел на нее через монокль. — Вы намереваетесь отречься от ваших мыслей?

Глотая подкативший к горлу комок страха, угрожавший раздавить с трудом сохраняемое спокойствие, Грейс ответила:

— Я не могу так просто отказаться от своих убеждений, * милорд.

— Почему же нет, ответьте нам.

— Если тому или иному человеку даровало Господом высокое положение в обществе, по моему мнению, этот человек должен принять на себя некоторую ответственность.

Ее обвинитель одарил Грейс холодной улыбкой своих тонких бескровных губ и спросил:

— И потому вы берете на себя полную ответственность за ваше подстрекательское сочинительство?

Когда Грейс лишь беззвучно кивнула, следователь бросил на нее полный ярости взгляд и сказал:

— Мы не слышим ответа, ваша светлость.

Насмешливое повторение титула Грейс, вне сомнений, отражало его презрительное отношение к обвиняемой.