Лана Балашина - Принцесса дачного поселка

— Слава, у тебя, если честно, имидж такой, вполне узнаваемый! Но мы очень рады, что ты оказался не бандитом, а горным инженером. Нам так больше нравится, правда, Наташка?

Она кивнула, добавила:

— Мне все равно, даже если бандит. Но так, конечно, гораздо лучше.

Славка обиженно сказал:

— Я, между прочим, директор предприятия. И такое недоверие просто непонятно!

Лера ахнула:

— А что ж ты нам про зону какую-то рассказывал?! По-моему, ты просто издевался.

— Почему издевался? У нас там и в самом деле, зона есть. Я ведь не говорил, что недавно оттуда? Хотя, по делам, я там достаточно часто бываю. Мы над ними шефствуем.

Я засмеялся:

— Это ты по поручению своих подопечных сюда попал, я так понимаю?

Славка невозмутимо кивнул. Он внимательно и серьезно посмотрел на Наташку:

— Я так рад, что приехал, что встретил тебя. И очень хорошо, что ты мне тогда по башке треснула. Я от этого, кажется, окончательно в разум пришел. Не знаю, как я жил до сих пор. А вот сейчас думаю, что привезу тебя к себе, и душа радуется. Вот только переживаю, как бы ты у нас там не заскучала.

Она тихо спросила:

— Ты ведь будешь рядом? Я не заскучаю.

Вернулись мы поздно. Лера с тетей Катей пили чай на веранде, о чем-то тихо шептались.

Я пошел к воротам, чтобы поставить машину в гараж. За калиткой я столкнулся с Андреем.

— Ну, как дела?

Он хмуро посмотрел на меня.

— Земцов оформляет отказные материалы. Рад до смерти.

Я утвердительно кивнул.

— Значит, он поверил, что это — самоубийство?

— Не думаю. Он, конечно, сволочь и карьерист, но не дурак.

Мы закурили.

Я предложил:

— Послушай, так получилось, что не чужие теперь, вроде. Если ты хочешь добиться правды, я вызову ребят. Они помогут.

Он помолчал, потом покачал головой:

— Нет. Семейное это дело, не хочу я, чтобы чужие люди во всем этом ковырялись. Мама совсем плоха. Невозможно держать ее все время на лекарствах. Игорь уже договорился, отвезем ее в клинику. Вот в понедельник будет девять дней, сразу и улетим.

Я согласился с ним. Вспомнил, о чем утром рассказывала Ольга Алексеевна, и спросил:

— Как Лика Георгиевна?

Он неожиданно насторожился.

— Почему ты спрашиваешь о ней?

Не желая никого выдавать, я просто сказал:

— Она плохо выглядела на похоронах. Я, конечно, понимаю: неожиданная смерть брата и все такое…

— Я ей так благодарен. Она от мамы не отходит, не знаю, что бы я без нее делал. От Аллы помощи никакой, я всегда это знал. У нас сейчас вообще дома тревожно. Я вижу, ты Леру стараешься держать подальше от всего этого. Это правильно. Мне временами кажется, что я тоже с ума схожу.

К нам подошел Игорь.

На молчаливый вопрос брата он вздохнул:

— Все по-прежнему. Сейчас пойду, сменю тетю. Невозможно все время колоть ей успокоительные.

— Может, вам нанять сиделку? — предложил я.

Братья как-то странно переглянулись. Игорь пояснил:

— Понимаешь, мама не в себе, а от действия лекарств ей мерещится всякое. По поселку и так только и разговоров, что о нашей семье. Отвезем ее в клинику. Я думаю, что время, должный уход и лечение сделают свое дело.

Мы разошлись.

Я уже поднимался по ступеням веранды, как вдруг на втором этаже соседнего дома распахнулось окно, послышался шум. Пронзительный визгливый голос, в котором я с ужасом узнал голос Лидии Петровны, громко и гневно выговаривал кому-то:

— Зачем вы меня пичкаете всякой дрянью? Я совершенно здорова! Оставьте меня все в покое! Как вы не понимаете, что это я, я убила их обоих, и это моя кара!

Окно захлопнулось, я услышал торопливые шаги Игоря.

Я надеялся, что Лера не услышит эти крики, но напрасно. Она сидела за столом с таким выражением лица, что я, не оглядываясь на тетю Катю, обнял ее и прижал к себе.

— Это что же, она сама убила своего мужа? — с ужасом спросила Лера. — Да я никогда в жизни в это не поверю.

Я про себя подумал, что, как бы ни невероятно это выглядело, это многое объясняет: и нежелание Андрея провести расследование, и болезнь Лидии Петровны, и ужасное состояние Лики Георгиевны, и невозможность пригласить сиделку. Могла ли преданная, любящая женщина, узнав об измене, пусть даже и двадцатипятилетней давности, совершить такой поступок? Это как-то не вязалось с обликом холодной гордой красавицы, которой была Лидия Петровна. Кроме того, в тот судьбоносный вечер я сидел как раз напротив нее, и могу поклясться, что она гораздо больше была обеспокоена новостью о состоянии здоровья мужа, чем фактом, что ее муж любил другую женщину. Как-то, мне показалось, слабо она на это отреагировала.

По моему мнению, она об этом знала много лет, стало быть, должна была свыкнуться с этой мыслью. Тогда что ее могло сподвигнуть на то, чтобы пойти и застрелить мужа? Нежелание делить наследство с ребенком от тайной любви? Так Лера тогда дала очень ясно понять не только то, что отказывается от наследства, но и то, что не имеет родства с покойным.

Кроме того, со слов Михаила Исааковича совершенно ясно, что она, наоборот, полностью согласна с решением мужа. И вообще, кажется, ее мало волновали денежные вопросы. В отличие, например, от Аллы. Но у Аллы есть алиби — Ксения, возвращаясь после разговора со мной, зашла к ней поделиться новостями. Как она говорит, Алла была уже в постели, с кремом на лице и в ночной рубашке. Значит, она легла спать и ни с кем разговаривать не собиралась.

Вообще, кажется, все члены семейства Тобольцевых в ту ночь не спали и по очереди посещали библиотеку. Вполне возможно, что там была и Лидия Петровна. Хладнокровно разобралась с мужем, разделась и легла в постель, дожидаясь, когда его обнаружат. Ну очень правдоподобно! Нет, никак это не вяжется с ее образом.

Тетя Катя одобрительно посмотрела на нас и поднялась:

— Знаете, Сережа, в библии есть слова: «Достойное по делам моим приемлю». Не думаю, что Лида Тобольцева имела в виду то, что она физически убила своего мужа. Возможно, в ее воспаленном мозгу так трансформировалась мысль о ее невольной вине в гибели твоей матери.

Лера недоуменно подняла глаза на тетку:

— А при чем тут Лидия Петровна? Моя мама погибла в результате несчастного случая. Или я еще чего-то не знаю?!

Екатерина Даниловна, опомнившись, поджала губы:

— Считай, что я ничего не говорила. Не дело это, ворошить давно ушедшее. Никого из участников той давней истории уже нет в живых, оставьте им их ошибки и заблуждения.

Лера шевельнулась во сне, и я окончательно проснулся. Поправил ее волосы, разметавшиеся по подушке и щекочущие мне нос, поцеловал оголенное плечо. Она только сонно пробормотала что-то и уткнулась носом в подушку.