Медвежий Яр. Часть 1 - Алёна Берндт

когда вы уже сколько ни ездили, всё пустые возвращаетесь. Если ездите побухать, так и говорите, а не вот это вот – охота, рыбалка! Нету зверя в лесах, чего непонятного, видать времена такие, что и зверь чует да в лес дальше уходит.

– Не думал я, что и ты, Костя, слабаком окажешься! И любителем девок в тёплой баньке потискать! – сверкнул глазами Каледин в ответ на слова товарища, – А зверь в лесах имеется! Просто его кто-то пугает! Венька божится-клянётся, что нашёл лежбище, специально близко не подходит, чтобы не спугнуть! Место приметит и нас ждёт! А кто-то специально что ли шастает там за ним, зверя пугает, следы такие оставляет, что любой зверь логово бросит и глубже в лес уйдёт! Мне бы выследить эту сволочь, я б его голову тоже вместо лосиной на даче повесил, как трофей! И я его найду, не сомневайся! Ты меня знаешь, я своего всегда добиваюсь!

– Мне кажется, что вы с Гошкой совсем уж свихнулись на своей охоте! – обиженно проворчал Костя, – Я вот купил снегоход, чтобы на даче самому кататься и детишек своих катать, а не для того, чтобы тащить его на прицепе к чёрту на кулички, к какому-то алкашу в гости! У меня жена, дети, есть чем в свободное время заняться! А ты – слабак… за такие слова, Игорёк, можно и в морду схлопотать!

– Да ладно тебе, не обижайся, – примирительно сказал другу Каледин, – Хочешь, так и сиди, охраняй жёнину юбку, кто не даёт! Наше дело тебя позвать, а тебе уж самом решать ехать с нами или нет.

Костя Яворский предпочёл не связываться больше со взбалмошным и непредсказуемым Калединым. В конце концов, дело это личное, как проводить свободное время… Да и спорить с тем, от кого в какой-то мере зависят некоторые твои дела, приносящие доход, было по меньшей мере глупо.

А вот самого Каледина слова друга задели за живое! Мало того, сам он неистово бесился от того, что никак не мог добиться успеха в охоте так же, как и во всём остальном! Он уже привык брать всё нахрапом и не держать за это ответа, а тут… Можно было, конечно, поменять место и ездить на охоту в другой район, как это делает его знакомый Кондратьев. Он-то ездит в заповедник, где вообще-то охота запрещена совершенно, но немаленькие суммы, уплаченные кому следует, и нужные знакомства делают возможным всё при теперешней жизни.

Но Каледину хотелось не такой охоты, когда на тебя гонит измученного и уже полумёртвого зверя толпа купленных за доллары местных оборванцев, а тебе остаётся только сделать финальный выстрел… Ему хотелось доказать самому себе и всем окружающим, что он не просто так, а настоящий охотник, от Бога, так сказать! Потому что в последнее время ему казалось, что даже вечно нетрезвый Венька, и тот тайком посмеивается над ним…

Конечно, в глаза Венька-пьянчуга этого никогда не скажет, и даже намёком не покажет, потому что ему тогда и жить-то будет не на что, если Каледин и сотоварищи перестанут к нему приезжать! Да и баба его, которая всё время трясёт перед гостями покалеченной своею рукой и просит её, инвалида, пожалеть и дать денег на сына. Просьбы её с каждым разом звучат всё наглее, и уже становятся не просьбами, а требованиями, что начинает бесить Каледина… Наверное, Костя прав! Пора закругляться с этим развлечением и найти для себя что-то другое.

В тот день Игорь Каледин решил, если ему в эту зиму не повезёт, и не добудет он себе того, что наметил – бросит он это дело! Будет искать себе какое-нибудь новое развлечение, а всё это снаряжение для охоты и рыбалки продаст.

Когда они с Гошей снова поехали в Бобровку, настроение у Игоря было хуже некуда. Хотел было вообще не ехать, сказавшись больным, но уж как-то неудобно было ему перед Гошей показаться слабаком, как этот сопляк Яворский! А в старом доме их встретил радостный хозяин, и сообщил, что выследил он наконец-таки берлогу, где на зиму залёг медведь! Выследил тихо и аккуратно, чтобы зверь его не учуял и из людей кто не заметил, если всё то, что говорил Каледин про какого-то человека, который наблюдает за ними.

Каледину было стыдно признаваться, что видит он вообще-то женщину, и теперь уверен в этом. То пешая, то на лыжах, она изредка появляется где-то на холме, или в старой заросшей просеке за деревьями, но близко не подходит, но зверя всегда нет там, где она. Даже зайца не удаётся добыть, если она рядом. Но ведь Каледину нужно было как-то обосновать свои тотальные неудачи в охоте, потому он и сказал, что видит иногда какого-то человека, наблюдающего за ними.

Снегу было не очень много, хотя и было теперь начало декабря. Зато морозы давали себя знать, и сопровождались еще и ветром, пронизывающим до костей и будто предостерегающим от чего-то.

– Холодно-то как, жуть! – потирая озябшие руки, в дом вошёл Венька, – Куртка у меня старая, надо как-то новую справить, что ли… Рыбий мех, одно слово! Баню я истопил, можно париться.

Каледин так и думал, что не обойдётся без меркантильных Венькиных намёков хоть на что-то, вот в этот раз намекнул, что ему бы куртку. Каждый раз одно и то же! Если б не пил, то не только куртку уже мог себе новую купить, алкаш чёртов! Каледин зло глянул на Веньку и решил, что в следующий раз не будет заморачиваться и везти ему коробку с замороженными куриными окорочками, «ножками Буша», как их величали в народе! Пусть сам себе пропитание добывает, ему и так денег дают за постой достаточно!

– Я перед тем, как берлогу-то выследил, неделю ничего не пил, ни-ни! – хвастался Венька, поблёскивая осоловелыми глазами, – Чтоб даже запаха не было! Точно в этот раз поднимем мишку и будет у вас добыча! Главное, сами готовы будьте!

Гоша Князев многозначительно глянул на друга, и показал знаком, что хочет что-то сказать Игорю, только это не для Венькиных ушей. Потому чуть позже, когда они вдвоём сидели на старом, просевшем банном полке́ закопчённой Венькиной бани, Гоша сказал:

– Игорь, давай этого алконавта брать не станем в этот раз! Пусть дома сидит, мне кажется, что от него так смердит, на весь лес! Да и надоел уже болтовнёй своей. Пусть объяснит, где и что он там видел, где берлога, сами найдём, без него. Мы с тобой по этим местам уже сколько мотаемся, мне кажется,