Лиза Джексон - Если бы знать

– А потом пойду отдохну, – внезапно охрипшим голосом закончила она.

– Ты правда не хочешь ни чая, ни кофе? – на всякий случай уточнила свекровь.

Марла покачала головой.

– Что ж, думаю, Ник охотно проводит тебя наверх, – заметила Юджиния.

Марла сжала губы, чтобы не пускаться в новый бесполезный спор. Ник бросил на мать недоверчивый взгляд.

– А потом спускайся и выпей со мной кофе, – продолжала Юджиния. – Думаю, повар испек нам что-нибудь на десерт.

– Мне хватит кофе, – коротко отозвался Ник и двинулся следом за Марлой к лифту.

У Марлы снова разболелась голова. Болезненно сжимался желудок. Ей было нехорошо, и она с трудом удерживалась, чтобы не привалиться к стене.

Вместе они вошли в лифт. Ник нажал кнопку третьего этажа и прислонился к стенке. Снова они одни – и в чертовски тесном помещении! Слишком близко друг к другу. Марла отвела глаза, тщетно стараясь не замечать, как хорош, как неотразимо сексуален ее деверь. Какие же они разные – братья Кейхилл! Алекс – джентльмен до мозга костей, преуспевающий бизнесмен, идеальный (по крайней мере, с виду) муж и отец; Ник – одинокий волк, циничный, разочарованный в жизни бродяга. И все же в Нике есть то, чего Алексу не купить ни за какие миллионы. Нет, не обаяние – Алекс, когда хочет, умеет лучиться обаянием. И даже не сексуальность – она здесь вторична. Сила. Вот оно, слово! Ник сильнее брата. Мужественнее. Пусть он бродяга и изгой, но на него можно положиться. Он не предаст, не подведет в трудную минуту. А Алекс... кто знает?

– Зачем ты приехал? – спросила она, когда двери отворились на третьем этаже. – Я имею в виду, в Сан-Франциско.

– Я думал, ты знаешь. Алексу потребовалась моя помощь в делах компании. – Ник скривил губы. – По крайней мере, так он сказал.

– Но ты ему не веришь? – уточнила Марла.

Они вышли в холл. Дверь в комнату Сисси была прикрыта, Марла постучала и, не получив ответа, заглянула внутрь. Сисси сидела на кровати, прижав к уху телефонную трубку. Увидев мать, она нахмурилась:

– Чего тебе?

– Хочу с тобой поговорить.

Девочка закусила губу. Казалось, ей хочется забиться в угол и спрятаться. Откинув волосы со лба, она с очевидным усилием натянула на лицо обычную маску скучливого раздражения.

– Слушай, может, потом, а? У меня полно уроков.

Марла заметила и телефон, и включенный стереопроигрыватель, а вот учебников что-то не заметила, однако решила не спорить. Она встретилась глазами с вызывающим взглядом дочери.

– Хорошо. Когда?

– Не знаю, – дернула плечиком Сисси.

– Ну, скажи мне, когда.

– Ага, – пробормотала Сисси в телефон. – Слушай, мам...

– Хорошо, хорошо. Завтра.

Марла со вздохом закрыла дверь. На площадке ее ждал Ник.

– Кажется, мне надо всерьез заняться своими родительскими обязанностями.

– А это возможно? – поинтересовался он.

– Не знаю, – вздохнула она, бесплодно гадая, почему не испытывает к дочери никаких материнских чувств.

Марла заглянула к малышу – Джеймс сладко спал – и вернулась в холл. Ник все стоял на прежнем месте. Дождь барабанил по крыше и с шумом скатывался по водосточным трубам вниз.

– Я спросила, веришь ли ты Алексу.

– А ты веришь?

– Конечно, – быстро ответила Марла, не желая даже себе самой признаваться, что не доверяет собственному мужу.

Ник устало потер шею. Синие глаза его потемнели, словно небо перед бурей.

– А я не знаю, чему верить.

– Ты ему не доверяешь, – тихо сказала Марла. Они уже стояли перед дверьми спальни. – Почему?

– Это наши с ним дела.

– Может быть, но мне почему-то кажется, что это связано со мной.

Что-то блеснуло в его глазах: на миг он перевел взгляд на ее губы.

– Ты, Марла, всегда воображала, что мир вертится вокруг тебя.

– Правда? – Она натянуто нервно засмеялась. – Что-то не припомню.

Марла взялась за дверную ручку. Страшная усталость давила на плечи: хотелось одного – лечь, заснуть, может быть, когда она проснется, весь этот кошмар останется позади?

– А что ты помнишь? – спросил он.

– Очень немного. Какие-то отдельные фрагменты – ничего конкретного, ничего, за что можно зацепиться. Словно вспышки зажигалки, в которой кончился бензин: что-то блеснет в темноте и исчезает, а ты напрасно стараешься его вернуть. – Она обвела взглядом холл – толстый ковер, темные перила, латунные дверные ручки, горшки с филодендронами и папоротниками. – Но, знаешь, мне кажется, что память понемногу возвращается.

Она отвернулась, не желая ни вдыхать запах его одеколона, ни читать в глазах темные обещания.

– Хорошая новость.

– Да, лучше не бывает.

Ник молча смотрел на нее, и от его взгляда сердце сбивалось с ритма.

– Рад за тебя.

– Правда?

Он потянулся к ней, словно хотел коснуться завитка рыжих волос, но уронил руку.

– Правда.

К глазам ее вдруг подступили слезы. «Что со мной?» – думала Марла, отчаянно борясь с непрошеными рыданиями. Малейший проблеск доброты – и она готова разреветься, словно какая-нибудь сентиментальная дурочка! Изобразив на лице улыбку, она попробовала разрядить ситуацию шуткой.

– Не слишком-то радуйся. – Марла открыла дверь и ступила через порог. – Когда я вспомню всех и вся, включая тебя, лучше поберегись!

– А что тогда будет?

Она неуверенно улыбнулась.

– Может быть, я вспомню, почему ты так меня боишься.

Он поднял темную бровь.

– Знаешь, Марла, кое-что лучше не вспоминать.

– Ошибаешься, – возразила она. – Окажись ты на моем месте, ты бы меня понял. Нет ничего хуже неизвестности. Ничего.

– Да, наверно. – И Ник снова опустил взгляд на ее губы.

Сердце ее отчаянно забилось.

– Кто знает, что я вспомню? Но это будет интересно, правда?

– Интересно? Можно и так сказать.

– А как еще?

– Проклятие. Вот что это будет. Проклятие.

Он молча смотрел ей в глаза. Острый всезнающий взгляд. Жаркая волна обдала ее с головы до ног. Что же накрепко связало их вместе, а потом разлучило? Расширенными от волнения глазами Марла вглядывалась в его высокие скулы, чеканные линии подбородка, в синие глаза, суровые, обвиняющие и все же такие... такие... О боже, что с ней? Теперь она чувствовала ясно: между ними была тайна. Темная, обжигающая тайна. Мозг заполонили запретные эротические фантазии: но лишь фантазии – не воспоминания.

– Спокойной ночи, Ник, – сухо сказала Марла и быстро захлопнула дверь – прежде, чем сказать или сделать что-нибудь, о чем после будет жалеть.