Барбара Вуд - Остров забвения

Но вчера ночью этот сон впервые изменился. Она открыла дверь и увидела Джека Бернса. Он сообщил ей, что приговор отменен, а потом взял за руку.

— Куда ты меня ведешь? — спросила она.

— К свободе, — ответил Джек. Выйдя в дверь, Эбби поняла, что стоит на берегу моря.

Они шли босиком по влажному песку, путь им указывал лунный свет, а на берег обрушивались волны с серебристыми барашками. Эбби поняла, что на ней только ночная рубашка из прозрачной ткани, льнущая к коже. Это ощущение пробуждало в ней чувственность.

Когда Джек сбросил свою кожаную куртку? Где его рубашка? Его кожа была влажной, словно он только что вышел из воды; на скульптурных мышцах искрился звездный свет. Ей хотелось слизать соль с его кожи.

Внезапно он обернулся, привлек ее к себе и страстно поцеловал. Она поцеловала его в ответ. Прибой льнул к их лодыжкам, пытаясь увлечь за собой и сделать морскими созданиями.

Джек сделал шаг назад, неторопливо снял с себя джинсы и оказался в великолепной наготе. Потом он потянулся к ее подолу, мокрому от воды, снял ночную рубашку через голову и изучил взглядом каждый дюйм ее обнаженного тела. Затем за глазами последовали руки, исследовавшие каждую выпуклость и впадинку. Она тоже касалась его жилистых рук стрелка из лука, мускулистой груди и подбородка, который так и просился, чтобы его поцеловали.

Он снова взял Эбби за руку, повел в прохладный прибой и нырнул в набегавшую волну, держа ее в объятиях. Океан бережно покачивал влюбленных, а их губы сливались в обжигающем поцелуе. Сильные руки Джека поддерживали Эбби, ее голени обхватывали его бедра. Он овладел ею в воде, лунный свет сверкал на их волосах и плечах, течение уносило их все дальше и дальше от берега, и они плыли по Тихому океану, не размыкая объятий.

— Давай уплывем на край света, — прошептал он ей на ухо.

И она сказала:

— Да…

И тут Эбби проснулась. Простыни были свернуты жгутом, а ночная рубашка обвилась вокруг талии. Желание продолжало сжигать ее даже теперь, через несколько часов, когда она стояла у дверей бунгало Джека.

Он удивил ее, позвонив утром и пригласив на завтрак. Эбби хотелось и принять предложение, и отклонить его. Ей не нравилось влияние, которое на нее оказывал этот человек. Ни один мужчин не заставлял ее чувствовать себя такой слабой и уязвимой. Но ей было нужно знать, зачем он прилетел в «Рощу». Эбби узнала, что он беседовал с Коко, Сисси, а вчера вечером — и с Офелией. Это тревожило ее. Если он расследует убийство своей сестры, то зачем ему разговаривать с ними?

Она постучала.

Рукава его голубой рубашки были закатаны, воротник расстегнут, а короткие волосы торчали во все стороны так, словно он не успел причесаться. Эбби смотрела на его губы и гадала, целуют ли они в жизни так же страстно, как во сне.

— Привет! — сказал он, пропуская ее в комнату. Джек не видел Эбби со вчерашнего полудня, когда она представляла его начальнику охраны Элиасу Саласару. Он думал, что встретится с ней после, но застать Эбби оказалось трудно. У мисс Тайлер были очень плотный рабочий график и бившая ключом светская жизнь. Он пытался позвать Эбби на обед, но у нее уже были планы на этот вечер. Джеку хотелось знать, почему Эбби собирала досье на его сестру и что именно она сумела выяснить. Поэтому утром он первым делом позвонил ей и пригласил на завтрак. К его удивлению, она согласилась.

Теперь она была в его бунгало, но Джек думал не об информации о сестре, которой владела эта женщина, а о том, что утром Эбби выглядит ничуть не хуже, чем в другое время суток.

Он увидел, что Эбби смотрит на его перчатки.

— Я занимался своим инвентарем, — сказал он, показывая на большой лук, прислоненный к стене, и стрелы, разложенные на газете. Эбби удивила звучавшая музыка. Брамс или Шуман. Почему-то ей казалось, что Бернс должен любить джаз.

Джек жил в коттедже «Сьерра-Невада», внешне похожем на все остальные, расписанные по штукатурке в яркие пустынные тона. Но его интерьер напоминал интерьер горной избушки; тут был большой каменный камин, мебель, обтянутая телячьей кожей, индейские циновки и картины с лосями и медведями-гризли. Эбби подумала, что такая обстановка очень подходит для бывалого человека типа Джека Бернса.

Она посмотрела в сторону спальни, где стояла широкая кровать из мореного дуба, застеленная старомодным лоскутным одеялом, и увидела, что простыни разворошены. Значит, горничная сюда пока не приходила. Подушка еще хранила вмятину от головы Джека. Эбби представила его в постели и тут же вспомнила теплое океанское течение, увлекавшее их переплетенные тела…

— Мне еще не доставили завтрак, — сказал он, опустился на колени и стал завинчивать бутылочку с какой-то остро пахнущей жидкостью.

Лук и стрелы заинтриговали Эбби. Они очень хорошо смотрелись в этом жилище охотника.

— Я делаю стрелы сам, — сказал Джек, собирая плоскогубцы, нож, наждачную бумагу, воск и краски. — Это успокаивает. Люблю запах кедра, прикосновение дерева к пальцам. Люблю гребневать их в собственные цвета. И оперять по-своему.

— Гребневать? Оперять? Он закрыл ящик с инструментом.

— Рисовать цветные кольца на древке и приклеивать к нему перья.

Увидев, что Эбби не сводит глаз с лука, Джек вспомнил их вчерашнюю встречу после возвращения из пустыни, и тут его осенило. Он пробыл на курорте уже два дня и три ночи, но так и не сумел получить отпечатки ее пальцев. Теперь ему предоставлялась великолепная возможность сделать это.

Не снимая тонких рабочих перчаток, он достал тряпочку для полировки и взял лук.

— Никогда не приходилось держать такую штуковину? — спросил он, тщательно вытирая деревянный держатель.

— Мне даже видеть их не приходилось, — ответила она.

— Тогда давайте попробуем. — Он что-то вынул из кармана и протянул ей. — Если вы правша, то наденьте это на правую руку.

Она натянула перчатку.

— Тут не хватает пальцев.

— Чтобы натянуть тетиву, нужны только три пальца. Точнее, вот эти фаланги, — сказал он, слегка притронувшись к ее руке.

Ощутив удар тока, Эбби слегка опешила. «Зачем я это делаю?» — подумала она.

Но Джек уже протянул ей лук, и она приняла его. Лук оказался удивительно легким; он весил около килограмма, хотя был длиной почти с нее.

— Боже, какой большой! — ахнула она.

«Иисусе, как сексуально. Может быть, я совершил ошибку», — подумал Джек, вспомнив, как во сне занимался с ней любовью в пустыне. Сон был слишком реальным, и Бернсу пришлось напомнить себе, что на самом деле он вовсе не прикасался к ее интимным местам и не целовал до потери сознания. Даже сейчас ему слышался крик ее экстаза, эхом отдавшийся от стен каньона.