Барбара Вуд - Остров забвения

Скоро она узнала, что Зеб родился в Кенни в семье английских колонистов. Он не уезжал учиться в Англию, как дети других колонистов, а сидел рядом с местными детьми в школе миссии Ньери. Он говорил на суахили, носил рубашки, сшитые из ткани «канга», и рассказывал о плоскогорьях Кенни так, словно был туземцем. Впрочем, Зеб действительно был им.

От этого голова у Ванессы пошла кругом. Ее никогда не привлекали белые мужчины. Она не воспринимала даже светлокожих афро-американцев, предпочитая своих — черных, молчаливых, сильных и опасных. Во всяком случае, по внешнему виду. А тут перед ней стоял коренастый незнакомец пятидесяти семи лет от роду, с редкими волосами, но все еще очень мужественный, и пел дифирамбы континенту, который она обожала и мечтала когда-нибудь туда попасть.

Зеб не принадлежал к типу «сильных и молчаливых». Впрочем, нет: сильным он был, но далеко не молчаливым. Он любил поговорить, и его истории очаровывали многих гостей «Рощи». Но Ванесса чувствовала, что за красноречием Зеба скрывается какая-то тщательно оберегаемая тайна. Как этому человеку, умевшему непринужденно говорить и смеяться, удавалось создавать впечатление таинственности?

Ванессу интересовало именно то, о чем он не говорил.

Она вспомнила вечер, когда поняла, что любит его.

Он был пьян, сильно пьян. Его расстроила заметка в утреннем выпуске «Лос-Анджелес Таймс». На ярмарке в Нигерии было обнаружено девять тысяч фунтов незаконно добытой слоновой кости.

— Двадцать лет назад, — уныло говорил он, сидя за бутылкой виски, — в мире было больше миллиона слонов. Сегодня их осталось меньше половины. В некоторых странах — например, в Сенегале и Кот-д'Ивуаре — их истребили вчистую. Скоро их не останется вообще.

Он пришел в неистовый гнев, кричал, стучал кулаком по столу, а потом заплакал, вспоминая лучшие дни и Африку, которая ушла навсегда.

— Нас, белых охотников, называли убийцами. Но мы были единственными, кто наблюдал за порядком в национальных парках. Мы устанавливали правила — заказчики могли убивать только самцов, но не самок. Мы уважали свою добычу. Не разрешали бессмысленных и случайных убийств. Мы не церемонились с браконьерами и узнавали их с первого взгляда. А потом нас объявили вне закона, браконьеры хлынули в саванну, и теперь им некому помешать!

Эти слова тронули Ванессу до глубины души. Если он так переживает, то почему не возвращается в Африку и не борется за спасение животных? Это тоже было частью его тайны.

Она подглядывала за Зебом, стоявшим в листве у главного птичника. Он поднял шапочку, чтобы вытереть пот со лба. Это была бейсболка американской команды «Доджерс». Бейсбол был страстью Зеба. С апреля по октябрь он не пропускал ни одной игры. Эта его черта тоже казалась Ванессе очаровательной. Она поняла, что за всю жизнь никого так не любила. И никогда не была так несчастна.

Она никогда не сможет рассказать ему правду о себе.

Пройдя по тропинке, петлявшей среди вольеров, она остановилась рядом с цветущим гибискусом. Ее тело и душа ныли от желания, а в мозгу вертелась неотступная мысль: «Почему я не могу рассказать правду?»

Внезапно она вспомнила, что Эбби собирает вещи и готовится уехать, что детектив из отдела убийств всюду сует свой нос и что эта глава их жизни, кажется, кончается. Они с Эбби тридцать три года наслаждались относительной свободой, но теперь это время подошло к концу и никто из них не знает, что им принесет завтрашний день.

Может быть, ей предоставляется последний шанс поговорить с Зебом. Почему не рассказать ему правду о себе и своем прошлом?

При мысли об исповеди перед Зебулоном Армстронгом у нее заколотилось сердце. Неужели человек, который свято хранит свою тайну, не посочувствует ей? Он не склонен к тому, чтобы осуждать других. Кроме того, ее преступление было давним, и совершила она его в порядке самообороны.

«Да, — внезапно подумала Ванесса, ощутив прилив присущей ей смелости, — я все расскажу ему! Прямо сейчас, в этом укромном месте среди экзотических птиц и цветов, в солнечных лучах, пробивающихся сквозь листву, которая защищает птичник, в этом саду, нетронутом и неиспорченном, как Эдем, и чистом, как сама Африка! Расскажу сейчас, потому что завтра все может измениться и такой возможности уже не будет!»

Но когда Ванесса сделала шаг к Зебу, стоявшему к ней спиной и не догадывавшемуся, что она рядом, в конце тропинки появился кто-то, пришедший от северного входа в птичник. К Зебу устремилась длинноногая блондинка и закричала:

— Так вот где ты! Я проснулась утром, а тебя нет! — Курортница обвила руками его шею и крепко поцеловала в губы. Шокированная Ванесса следила за тем, как Зеб, не протестуя, поцеловал ее в ответ.

Она тихонько пятилась, пока не скрылась в гигантских папоротниках и не оказалась за пределами слышимости. Мало ли что наговорят друг другу эти двое…

Что за чушь пришла ей в голову? С чего она взяла, что между ней и Зебом может что-то быть? Они принадлежат к разным мирам, разным расам. Она напомнила себе, что Зеб — человек строгой морали, свято почитающий закон. Как объяснить, что человек, которого она убила, был мерзавцем и сутенером и что она сделала это, пытаясь защитить себя? Как объяснить, что она сожгла тюрьму Уайт-Хиллс, потому что там охрана издевалась над заключенными? Очень вовремя появилась эта блондинка. Она не дала Ванессе опростоволоситься.

27

Эбби снился все тот же сон.

Он начинался со стука в дверь.

— Мисс Тайлер?

— Да.

— Я из офиса окружного прокурора. — У человека всегда был техасский акцент, хотя одежда могла меняться. — Мы пересмотрели ваше дело и пришли к выводу, что вы невиновны в убийстве Эйвис Йокум. Приговор отменен. Вы реабилитированы.

Но вчера ночью этот сон впервые изменился. Она открыла дверь и увидела Джека Бернса. Он сообщил ей, что приговор отменен, а потом взял за руку.

— Куда ты меня ведешь? — спросила она.

— К свободе, — ответил Джек. Выйдя в дверь, Эбби поняла, что стоит на берегу моря.

Они шли босиком по влажному песку, путь им указывал лунный свет, а на берег обрушивались волны с серебристыми барашками. Эбби поняла, что на ней только ночная рубашка из прозрачной ткани, льнущая к коже. Это ощущение пробуждало в ней чувственность.

Когда Джек сбросил свою кожаную куртку? Где его рубашка? Его кожа была влажной, словно он только что вышел из воды; на скульптурных мышцах искрился звездный свет. Ей хотелось слизать соль с его кожи.