Медаль благородных - Алеся Кузнецова

– Расскажи мне все про свою Олимпиаду.

– Да что там рассказывать? Просто соревнование. Ничего необычного. Меня выбрали на допинг-контроль, тренер сказал не волноваться, и оказался прав. У меня было все хорошо. Там я познакомился с одним парнем из Швеции. Он был чуть моложе и ужасно нервничал. Сказал, что у него мама в тяжелом состоянии, ей осталось не больше года. Хотя они даже не подозревали о том, что она больна. Когда диагностировали рак за год до этого, он хотел все бросить и остаться рядом с ней, но мама настояла, чтобы он не прекращал тренировок. Сказал, что для него эта Олимпиада – вопрос жизни и смерти мамы. Она будет смотреть в больнице, и он не имеет права ее подвести. Поговорили немного и разошлись. А я словно почувствовал вину перед ними и его мамой за то, что могу выиграть. Он смотрел мне прямо в глаза, не моргая, и мне стало его невероятно жаль. Я словно почувствовал вину перед ними и его мамой за то, что могу выиграть.

– А потом?

– Потом все как обычно.

– А дальше?

– Что дальше? Дальше я получил свое серебро. На следующий день пошел искать Олю, невесту. Она была из женской сборной и разозлилась на меня, за то, что я уступил золото. Я хотел уехать домой пораньше. Ее нигде не было. Потом мне сказали, что она уходила с тем парнем, который взял золото.

– Я правильно понимаю, что это он тебе рассказывал историю про маму?

– Я позже понял, что он ее всем рассказывал. Найти комнату шведа было не сложно. На стук он не ответил, и я уже собирался уходить, но встретил в коридоре своего тренера.

– Он был рад твоему серебру?

Артур вытянул губы и, наморщив лоб, кивнул:

– Он назвал меня главным разочарованием года. Ему нужно было золото. И он сразу понял, почему я его не взял.

– А потом?

– Мы стояли минут десять, может пятнадцать. Подошел Душнилин. Это вообще отдельный персонаж. У него на все свое мнение, и при этом такое, что бывает стыдно, что его слышишь. Я разозлился, мы резко поговорили, я от них отошел. Ну честно говоря, я как-то резко на эмоциях шел, и в этот момент открылась дверь из номера шведа, а я оказался как раз напротив приоткрытой двери. Из двери показалась Оля, а сзади за ней стоял швед.

– Может у нее была причина к нему зайти?

– А причина не открыть на стук дверь у них тоже была?

– Может не слышали?

– Арина, твоя проблема в том, что ты часто думаешь о людях лучше, чем они этого заслуживают. Швед стоял практически голый. Через месяц она ушла из биатлона и еще через месяц переехала к нему в Швецию.

– Ты что там драку устроил?

– Хм, не успел, но кулаки чесались. Чемпион наш быстро вытолкнул девушку и захлопнул за ней дверь. Потом боялся со мной встречаться. Тренер его извинился чуть позже, сказал, что это у него помутнение из-за проблем в семье.

– Его мама в прошлом году дала интервью и рассказала как гордится своим сыном, олимпийским чемпионом. С мамой все хорошо. А почему на тебя так разозлился твой тренер и этот Душнилин?

– Душнилин злится, в принципе, всегда и на всех. Это наше персональное наказание для всего спорта. Мне кажется, он в принципе считает, что этот мир не совершенен, а его главная задача – всем указывать на это и напоминать. Мы даже в юности ставки делали, найдется ли, какая-нибудь смелая женщина, что решится за него замуж выйти или людей, способных выдержатьДушнилина, просто не существует в природе?

– И что?

– Не существует, – довольно хмыкнул Артур.

– А я думала, это только у меня мама с особенностями характера, – улыбнулась Арина.

– Да нет, если бы ты познакомилась с нашим Дормидоном Ивановичем, то сразу бы поняла, что тебе с мамой еще повезло.

– Тогда с ним все ясно, а что с тренером? Почему он не обрадовался твоему серебру?

– Потому что считал, что я поступил неправильно.

– Я нашла не так много информации в газетах. Но там упоминалось,что перед гонкой швед сломал свою палку, просил у нескольких спортсменов почти на старте, но ему все отказали. А ты выхватил у тренера свою запасную и отдал ее конкуренту?

– Что-то вроде того.

– А потом, когда вы были у самого финиша, никто не понял, почему ты вдруг замедлился и практически уступил ему победу. А когда ты вышел в момент награждения, трибуны взорвались аплодисментами и десять минут не умолкали, признавая победу за тобой.

– Я и сам, честно говоря, не понял почему это сделал. Но по здравому размышлению пришел к мысли, что спортсмен должен уметь перед соревнованием выключиться полностью, сфокусироваться только на своем теле и состоянии, а я не смог. И я понял, что никогда не смогу. Хотя в теории все знаю и понимаю, как надо. Поэтому мое призвание – не побеждать, а приводить к победам.

Арина посмотрела на Артура и покачала головой. Ей захотелось прикоснуться к нему и сказать, что у него все получится, хотя она понимала, что теперь слишком поздно. Арина притронулась к его плечу и сказала:

– Международный приз “Fair play” за благородные поступки и честную игру в спорте не присуждают просто так. Это уникальная награда и лишь редчайшие спортсмены мира ее удостаиваются.

Артур неопределенно кивнул и она поняла, что не ошиблась: величайшая награда, которую он получил год спустя после Олимпиады, стала вечным напоминанием о дне, когда он потерял веру в себя, невесту и свернул со своего жизненного пути на какую-то другую тропинку.

Повинуясь вдруг возникшему необъяснимому чувству, она обняла его за плечи со спины и почувствовала, как по лицу потекли слезы. Арина представила его маленьким мальчиком с тех фотографий и вдруг спросила:

– Если бы сейчас ты встретил себя маленьким мальчиком, что бы ты ему сказал?

Она почувствовала, как он тяжело сглотнул, и не стала нарушать молчания. А потом услышала чуть сдавленный изменившийся до неузнаваемости голос:

– Я бы обнял его и сказал, что он ни в чем не виноват.

Арина вытерла навернувшуюся слезу, достала из кармана пиджака черно-белую фотографию с тремя мальчишками и вложила в руки Артуру снимок.

Глава 27. Простить себя

Артур ехал, чтобы помочь Арине, а выходил из клиники со странным чувством, словно его душу вскрыли и достали из нее всю тщательно охраняемую десятилетиями боль. С ней всегда все шло