Медаль благородных - Алеся Кузнецова

– Отлично, я скажу Насте сдвинуть утренние сеансы.

– Твоя Настя точно не обрадуется. Я вчера с ней несколько раз разговаривал, и вместо того, чтобы убедить меня, что ты не в клинике из-за мега-важных событий и у вас все под контролем, она едва ли не жаловалась мне на тебя и твое исчезновение, а также на то, что пришлось все сдвигать и переносить на другие дни.

– Настя обижена на меня.

– За что?

– Я оказалась совсем не такой, как она рассчитывла. Не оправдала надежд. Ее идеальная Арина Домбровская, за которой Настя много месяцев следила в соцсетях и у которой мечтала работать, оказалась совсем неидеальной и теперь довольно плохо справляется с собственной жизнью. Но, несмотря на это все, сегодня у меня есть веская причина снова изменить распорядок сеансов и встретиться с тобой.

Глава 26. Новый взгляд на старые события

Арина достала из сумочки черно-белую фотографию, с которой улыбались трое счастливых мальчишек. Сегодня утром ей звонила Инга. Судя по всему, Захар всеми силами пытался избежать разговора о детстве, но слишком хорошо знал свою жену и понимал, что, если Инга что-то решила выяснить, то остановить ее не сможет никто. Поэтому Арина была уверенна, что совсем скоро Инга все выяснит и позвонит. А она пока поговорит с Артуром.

Артур вошел в прекрасном настроении и сразу же поставил на стол свежеиспеченный штрудель из соседнего кафе.

Арина спрятала фотографию в карман пиджака и удивилась:

– Как ты узнал, что я люблю штрудели? Тоже у Насти за стаканчик капучино?

– Ты же сама как-то говорила, что заказывала штрудель, когда была с Женей в кафе.

– Неужели запомнил?

– У меня хорошая память.

– Ты говорил, что дружил в детстве с Захаром…

– Я с ним и сейчас дружу. А почему ты вдруг об этом заговорила?

– Я вчера была у Инги.

– В Ярославле? Зачем?

– Артур, я бы хотела чтобы ты мне рассказал о вашей дружбе с Захаром…

Артур приподнял бровь и медленно протянул:

– Что ты пытаешься сказать?

– Детская дружба не часто перерастает во что-то значимое.

– А мы с ним много лет не виделись и потом снова встретились случайно уже будучи взрослыми. Считай, заново знакомились, и как-то у нас сложилось.

– Детство часто вспоминаете?

– Вообще нет.

– Почему?

– Не знаю. А что его вспоминать? Оно было и все, теперь другая история. А о чем ты хотела поговорить?

– Вообще-то о твоем детстве.

– Зачем?

– Мне кажется, там может быть что-то важное.

– Арина, тебе сейчас нужно подумать о себе. Что ты намерена делать?

– Ничего. Я намерена просто жить. И работать. Я не из тех женщин, которые, узнав об измене мужа, будут бить посуду и устраивать истерики. – Арина покрутила в руке кусок янтаря с застывшим муравьем и поднесла его к свету, словно стараясь рассмотреть каждую прожилку. – У меня по-прежнему есть работа. И мне кажется, я смогу тебе помочь.

– С Соколом?

– Нет. С тобой самим. Я ведь не раз у тебя спрашивала, почему ты решил стать тренером, но ты так и не ответил на мой вопрос. Ты купил у меня полугодовой абонемент, но вместо того, чтобы погрузиться в работу, делаешь все возможное, лишь бы не касаться больных запретных тем.

– У меня нет запретных тем, я спокойно говорю обо всем.

– Тогда почему ты мне не сказал, что девушка, на которой ты планировал жениться изменила тебе не с кем-нибудь другим, а именно с тем парнем, которому ты уступил победу на Олимпиаде? Это ведь была твоя победа. Я прочитала в старых газетах, все что смогла найти. А остальное мне рассказал Захар вчера. Он вернулся после операции, и мы еще долго говорили о тебе, вашей с ним дружбе и детстве. Он, как и ты, отказывается туда снова заглядывать, но я хорошо знаю Ингу. Ему придется вернуться к воспоминаниям о том, что вы оба обсуждать не хотите.

– С чего ты взяла, что я не хочу заглядывать в детство?

– О чем рассказывают люди, вспоминая детство?

– Не знаю.

– А я тебе скажу. Точно не о том, что делал дедушка ради бабушки, и точно не о том, какие леса и озера были красивые. Ты старательно уводил меня от чего-то важного.

– Арина, я не понимаю о чем ты. Там и правда очень красиво. И мне это просто запомнилось на всю жизнь. Низкие берега, впадающие в реку ручьи. Старые дубы и липы, сосновые боры, для мальчишки того возраста выглядело все довольно впечатляюще.

– Когда я вчера начала расспрашивать о вашем детстве в этих красивых лесах у Захара, то наткнулась на глухую стену. Поэтому он был даже рад переключиться на разговоры о твоей Олимпиаде и несостоявшейся свадьбе. А я все не понимала, почему, получив одну из самых значимых мировых наград в спорте, ты оказался на краю бездны и навсегда запретил себе побеждать.

– Ничего я не запрещал себе. Арина, некоторые вещи просто должны остаться в прошлом. Не стоит их ворошить.

– Ты говорил, что хорошо знаешь историю олимпийского движения, – Арина чуть повела бровью. Артур смотрел на нее с напряжением, не понимая, куда она хочет повернуть разговор. А она открыла лежавшую на столе книгу на месте закладки и начала читать:

– “Я поднимаю свой бокал за олимпийскую идею, которая спустя века забвения, подобно лучу солнечного света вернулась, чтобы осветить порог ХХ столетия мечтой радостной надежды”.

– Это слова Пьера де Кубертена.

– Да, 31-летний барон, практически наш ровесник, сумел возродить то, что было потеряно для человечества на полторы тысячи лет. Пятнадцать веков! И вот находится человек, который смог заглянуть в прошлое и найти в нем потрясающе важные и значимые для всего мира вещи.

– В любом деле должен найтись человек, который первым поверит. А за ним смогут поверить и все остальные.

– В тот вечер все глаза были обращены на барона. Он сумел убедить высшее общество в своей идее и видел, с какой гордостью на него смотрела его невеста. В тот вечер барон Пьер де Кубертен стал отцом современного олимпийского движения. Он не боялся будущего и не страшился заглядывать в прошлое. Первые возрожденные игры прошли в Афинах. И на соревнованиях в городе со стотысячным населением на трибунах и холмах собрались сто двадцать тысяч болельщиков. История древних игр возродилась и, соединившись с современным спортом, покорила весь мир.

– К чему ты клонишь, Арина?

Арина положила в рот еще один кусок штруделя и подняла глаза на