Лаура Риз - Сверху и снизу

— Вы убили ее… — Мой голос внезапно становится хриплым. Пальцы М. шевелятся у меня на горле. Я знаю его силу, знаю, что ему ничего не стоит задушить меня, если захочет.

— Нет, — наконец говорит он. — Речь идет о сексуальных возможностях, а не об убийстве. Когда-нибудь ты мне поверишь; ты поймешь, что я ее не убивал, — тогда, возможно, ты вычислишь, кто это сделал.

Убрав руку с моего горла, он продолжает:

— Верно, я превысил ее сексуальные возможности, но ты не Фрэнни, и твои возможности совсем другие. Она не догадывалась об этом, но я старался ее не перегружать. Я знал, что она считает для себя приемлемым, и каждый раз старался отодвигать эту границу. Ее беспокойство меня возбуждало. С тобой я по другой причине и хочу, чтобы ты наслаждалась всем, что я даю тебе. Так и будет, если я все буду делать правильно. Я не собираюсь заходить слишком далеко до тех пор, пока ты не будешь готова, в этом можешь на меня положиться — для меня важно, чтобы ты получала удовольствие в том, что я даю тебе Мы два сапога пара и предназначены друг для друга, хотя ты этого еще не знаешь.

Он ласкает мои бедра и живот, в то время как я, голая, сижу у него на коленях, испуганная тем, что только что услышала, и гадаю, как далеко он собирается в конце концов зайти. Он старается сдерживать себя, когда меня наказывает, но как долго это продлится?

— Вы когда-нибудь резали женщин? — спрашиваю я, наперед зная ответ.

Он долго молчит — его рука замирает у меня на животе, — потом говорит:

— Да. Но только тогда, когда они этого хотели.

Я вспоминаю один разговор, который состоялся у нас несколько недель назад.

— Вы сказали, что иногда давали женщинам больше, чем они просили.

— Только когда они хотели и могли воспринять больше, чем сами это понимали. Я не заставлял их делать что-то сверх возможного. Они всегда потом просили большего.

— Им это нравилось? Что вы их резали?

— Да.

— А Фрэнни резали?

— Нет.

Я стараюсь оценить его ответ и прихожу к выводу, что он лжет.

— Ну а как насчет меня? Вы собираетесь меня резать? М. поправляет мои волосы и целует мочку уха.

— Посмотрим, — говорит он и добавляет: — Может быть.

Я молчу, и он молчит, давая мне возможность обдумать сказанное. Мне нужно бежать от него прямо сейчас, пока он меня не изувечил, — но я не могу. Я должна сначала выяснить, что он сделал с Фрэнни.

М. интуитивно угадывает мою тревогу.

— Не хочу, чтобы ты беспокоилась, — мягко говорит он. — Я разумный человек и никогда не ударю тебя в порыве гнева. Сексуально подавлять женщин — вот мой конек. Когда в первый раз женщина попросила меня ее связать, мне было тридцать два. Ощущение полного господства над ней показалось мне восхитительным. Я мог делать все, что хотел. — Он тихо смеется. — В то время она была моей начальницей на работе, на пятнадцать лет старше и несгибаемая как сталь, но в постели ей хотелось от всего этого избавиться, хотелось, чтобы ею кто-то командовал. В тот вечер, когда я связал ее и легонько отшлепал рукой, я понял, как это здорово — иметь такую власть. Такой переменой ролей мы оба наслаждались, и я продолжал это практиковать даже после того, как мы перестали встречаться. С тех пор мои женщины всегда мне подчинялись.

Я пытаюсь заговорить, но он не дает мне раскрыть рот.

— Не спрашивай почему — возможно, здесь нет никакой психологии. Люблю командовать — и точка. Это часть меня, часть моей личности, так же, как желание подчиняться было частью ее личности — и твоей. Я люблю связывать женщин и люблю колотить их по голым ягодицам. С разными женщинами я позволяю себе разное. Например, тебя я люблю бить ремнем — это возбуждает, у меня сразу возникает эрекция. Скоро я буду бить тебя и лопаткой, и кнутом, и всем, чем захочу. Я буду хлестать твою задницу, твои бедра, спину, груди, даже твою промежность. Чего я не буду делать, если ты, конечно, сама не попросишь, так это резать тебя и пускать кровь. Экзекуции, которые я провожу, не имеют ничего общего с насилием. Ты действительно можешь мне доверять, Нора.

Его слова звучат убедительно, но я думаю о том, не говорил ли он их Фрэнни незадолго до ее смерти, и оттого по-прежнему ему не доверяю. Я не даю ему себя связывать, и М. с этим соглашается. Он сажает меня на кровать, затем снимает туфли и носки, расстегивает поясной ремень. Я с ужасом жду, что сейчас он начнет меня бить — отказавшись от пут, я сама дала ему повод меня наказать. Но вместо этого М. встает, не спеша пересекает комнату и кладет ремень на комод. Я думаю, что ему доставляет удовольствие держать меня в напряженном ожидании.

— Хочу кое-что тебе показать. — Он берет меня за руку, и мы идем в кабинет. М. говорит, чтобы я села на софу перед телевизором, и ставит видеокассету. У него большая коллекция порнографических фильмов, и эту запись мы уже смотрели. Порнография возбуждает меня при условии, что она хорошо сделана. Обычно, однако, после пятнадцати-двадцати минут фильм мне надоедает и мне хочется прямой стимуляции от М.

На экране появляется название — «Отцовская любовь», — и я сразу понимаю, что это видео на тему инцеста. Я ложусь на софу и стараюсь устроиться поудобнее. М., все еще одетый, садится в кресло, стоящее слева от меня. Обычно мы смотрим фильмы именно в таком положении — М. любит наблюдать, как я смотрю видео, наблюдать за моей реакцией, определять, что именно меня возбуждает. Иногда он заставляет меня мастурбировать перед ним, в то время как сам спокойно наблюдает.

В картине заняты только двое актеров — сорокалетний мужчина и маленькая девочка. На вид ей девять или десять лет. Я цепенею, поняв, что это нелегальное видео. Мужчина снимает с нее одежду, и девочка становится перед камерой. Это не восемнадцатилетняя девица, изображающая из себя ребенка, — у нее узкие бедра, нет грудей, нет волос на лобке. Мужчина кладет девочку на стол и задирает ей ноги.

— Не могу на это смотреть! — Я встаю, чтобы выключить видеомагнитофон. — Такое видео аморально, отвратительно.

— Но оно тебя возбуждает.

— Нет! — Я подхожу к его столу и сажусь, скрестив ноги. Внезапно меня начинает смущать моя нагота.

— Как только ты увидела девочку, ты поняла, что она настоящая. Тем не менее некоторое время ты смотрела на нее как загипнотизированная.

— Но… Я не знаю. Просто никогда не видела таких фильмов.

— Что ж, ладно.

Его ответ меня смущает.

— Вы и Фрэнни заставляли это смотреть? Он кивает.

— Вы позволяли ей выключать магнитофон?

— Нет, но она могла это сделать. Я не чинил ей никаких препятствий.

Меня бесит его спокойствие.

— Этого и не требовалось — вы ее просто шантажировали «Делай, что говорю, или я тебя брошу». «Смотри это, или я тебя брошу».