Лаура Риз - Сверху и снизу

В самом деле, что я могу объяснить ему насчет своих встреч с М.? Сознаться в своей готовности подчиниться М., пусть в определенных пределах, я не в состоянии. Теперь мне понятно, почему Фрэнни таилась, — ей было стыдно за то, что ее подвергали подобным унижениям; я же стыжусь того, что они доставляют мне наслаждение. О таких вещах трудно рассказать кому бы то ни было.

— Ничего, — внутренне сжавшись, повторяю я.

Джо смотрит в сторону, в окно. Мимо на велосипеде проезжает мужчина в куртке цвета хаки, его фара роняет на мостовую конус яркого света.

— И чего вы надеетесь добиться таким образом? — наконец спрашивает Джо.

— Вы знаете ответ.

— Нет, не знаю, но, кажется, вы напрашиваетесь на неприятности.

— Если он убил Фрэнни, я это выясню.

— Считаете себя лучше подготовленной, чем мы? У нас на него ничего нет.

— Это не означает, что он ее не убивал.

— И не означает, что убивал. Убийцей мог быть какой-нибудь случайный психопат.

— Вы сами в это не верите.

— Может, верю, может, нет. — Джо чешет в затылке. Мне хочется, чтобы он был со мной честным и высказал свое личное мнение, но я знаю, что это невозможно.

— Нет никаких явных признаков борьбы — ни синяков на теле, ни кусочков ткани или кожи под ногтями. Она сама позволила кому-то ее связать, а значит, должна была его хорошо знать. Кроме М., у вас больше никого нет — это самая логичная кандидатура. Вы собираетесь и дальше его допрашивать?

Джо разочарованно смотрит на меня.

— Зачем вы мне звонили, Нора? Хотите, чтобы я попросил вас и дальше с ним встречаться? Вам нужно мое разрешение, чтобы спать с ним, так, что ли?

— Просто хотела рассказать вам, что произошло. — Я вздыхаю, жалея о том, что не могу сообщить ему всю правду о своих отношениях с М. Сегодня утром я проснулась в крайнем возбуждении. Мне снилось, будто я очутилась в лабиринте, из которого нет выхода. Связь с реальностью тут очевидна — влияние на меня М. растет, меня словно каким-то силовым полем затягивает туда, куда мне не хочется идти. Я просыпаюсь с мыслью о противовесе и сразу вспоминаю о Джо. Его значок — это символ того влияния, которое может противостоять М.

— Я уже не знаю, что делать, Джо, но и отступать, пока не выясню, кто убил Фрэнни, как убил, не могу.

Перегнувшись через стол, Джо дотрагивается до моей руки.

— Он скверный человек, Нора, с какой стороны ни взгляни. Сделайте одолжение — держитесь от него подальше.

Забота Джо трогает меня, а прикосновение его руки странным образом успокаивает. Но не успеваю я подумать о том, чтобы продлить это ощущение, как он убирает руку. Почему-то я вспоминаю о его жене и детях, особенно о детях, о том, как спокойно и хорошо им под крылом его родительской любви. К глазам подступают слезы, и я отчаянно мигаю, чтобы их отогнать. Я думаю о том, как Фрэнни нуждалась в отце, и горько смеюсь над тем сходством, какое приняли наши судьбы после ее смерти. М. прав: мы с Фрэнни как две стороны одной монеты, — разные снаружи и одинаковые внутри. Меня снова душит смех, и Джо с удивлением смотрит в мою сторону.

Сегодня годовщина смерти Фрэнни.

Глава 20

Минуло шесть месяцев с того дня, как я пришла на занятия к М., одетая школьницей, но мне кажется, что позади целая вечность. Мне даже трудно вспомнить, каким мой мир был до знакомства с М. Я была одержима гибелью Фрэнни., но эта одержимость не имела ничего общего с психиатрией, поскольку, если кто-то горит желанием наказать убийцу близкого человека, это вполне нормально. Однако моя нынешняя одержимость граничит с саморазрушением — я это прекрасно понимаю, но так же точно понимаю, что не могу с этим ничего поделать.

Верный своему слову, М. наказывает меня, когда находит нужным. Его представление о дисциплине щедро окрашено сексуальностью, секс у него всегда связан с болью, с унижением, а скрепляет эту связь наслаждение: он всегда заботится о том, чтобы я испытала сильный оргазм. Постепенно он поднимает мой порог терпения, боль становится все более мучительной, но и экстаз становится все сильнее. Я знаю силу его руки, в которой зажат кожаный ремень, гуляющий по моей заднице, зато следующее за этим наслаждение почти невыносимо, оно несравнимо ни с чем, что я испытывала раньше. Это и есть его всесокрушающее оружие: он удовлетворяет меня как никто прежде. Я обнаружила у себя скрытое стремление к темным сторонам человеческой натуры — меня как будто толкнули на самый край пропасти, и я не в силах удержаться от падения вниз. Со страхом и возбуждением я жду, что последует дальше. Я уже привыкла к наказаниям, которые накладывает на меня М., — как он и обещал, делает это нечасто, но весьма строго, не оставляя мне выбора, заставляя подчиняться. Если я сопротивляюсь, его жестокость наказания усиливается. М. обращается со мной как с ребенком, заставляет меня плакать и молить о пощаде, но никогда не проявляет снисхождения. Он выбивает из меня всю непокорность, пока я, хныча, не сдаюсь на его милость, и потом делает то, что хочет, но тем не менее все-таки себя сдерживает: в нем кипит бешеная страсть, которую он еще не излил на мое тело. Несколько недель назад я спросила его, почему он не применяет палку — я не просила его об этом, мне просто хотелось знать причину, — и М. ответил, что еще рано. Это слишком легко, и я, видите ли, еще не вполне готова.

Не вполне готова. Фрэнни так и не сумела подготовиться, и он ее убил.

— Но скоро, — добавил М., — ты будешь готова, и тогда ты попробуешь на себе палку, моя собачка.

Мне кажется, что он дрессирует меня, как дрессируют животных, и слово «собачка», часто им используемое, только укрепляет это ощущение. Когда он впервые стал называть меня «собачкой», я приняла это за ласкательное слово, вроде «милая» или «дорогая», однако для него это выражение связано с обладанием. Вы дрессируете собаку, вы ее наказываете, вы владеете ею. В глазах М. я что-то вроде домашнего животного, с которым можно делать все, что вздумается.

Постепенно я погружаюсь в мрачный мир М., и хотя не отрицаю своей предрасположенности к этому, но его влияние играет здесь решающую роль. Он находит у людей слабости и эксплуатирует их. Слабость Фрэнни заключалась в том, что она готова была сделать все ради любви к этому человеку. В отличие от меня она лишь подчинялась его прихотям, но ей это не нравилось. А почему подчиняюсь я? Ради того наслаждения, которое следует после боли? Ради сведений о Фрэнни? Или потому, что в глубине души чувствую, что заслужила наказание? С самого начала М. понял меня лучше, чем я могла себе представить. Прежде чем мне самой это стало ясно, он догадался, что я буду подчиняться так же, как Фрэнни, хотя и по другим причинам. Он разглядел мою слабость и использовал ее ради собственного удовольствия. Верно, что меня влечет к нему и его сексуальности, но также верно, что если бы я имела выбор, то не осталась бы с ним. Он выставляет напоказ ту часть моей души, которую я предпочитаю скрывать, и мне не хочется оставаться в его мире, но я не знаю, как оттуда выбраться.