Линда Ховард - Если повезет

Глава 19

По мере приближения к Диснейленду напряжение Лили возрастало, а на смену радостному возбуждению приходили горькие воспоминания.

— Давайте не поедем в Диснейленд, — вдруг попросила она.

Суэйн удивленно вскинул брови.

— Почему?

— Слишком многое мне там напоминает о Зии.

— Вы теперь будете избегать всего, что напоминает вам о ней?

Вопрос был обычный, в нем не было вызова. Лили, отвернувшись, уставилась в окно.

— Не всего. И это не навсегда. Только… не сейчас.

— Хорошо. Тогда куда бы вы хотели поехать?

— Я вообще не уверена, что хочу куда-то ехать. Мы могли бы, наверное, еще что-то предпринять, пока от ваших друзей нет никакой информации.

— Мне не приходит ничего в голову, кроме того, что мельканием перед охранниками мы привлечем ненужное внимание к нашей машине.

Неужели нельзя было выбрать автомобиль поскромнее? Да, теперешняя машина была серого цвета, как и тот «ягуар», но все же «рено-меган-спорт» машина не простая. Хорошо хоть красную не взял.

— Каким образом можно проникнуть в здание? — резонно поинтересовалась Лили. — Очевидно, через двери и окна. А еще — через отверстие в крыше…

— Полагаете, не заметят на крыше с цепной пилой?

— …но это неосуществимо, — закончила Лили, бросив на Суэйна убийственный взгляд. — А снизу? Компас Должен быть соединен с канализационной системой.

Суэйн задумался.

— Вполне возможно, хотя мне не нравится этот вариант. Я видел такое в кино: люди там бултыхаются как бы в воде, но когда подумаешь, что течет в канализационных трубах… Готов поспорить, что это не вода.

— Историческая часть Парижа вся испещрена подземными ходами, но лаборатория находится в пригороде, поэтому приличного подземного хода рядом, наверное, нет.

— Уж если нам с вами суждено оказаться в канализационной трубе, то удовлетворите мое любопытство: скажите, что это за лаборатория? Чем они там занимаются?

— Научными исследованиями в области медицины.

— И как они утилизируют отходы? Их сначала как-то обрабатывают? Всех этих микробов сначала убивают?

Лили вздохнула. Здравый смысл подсказывал, что отходы, прежде чем попасть в канализационную трубу, должны перерабатываться. Значит, трубы лаборатории не соединяются напрямую с общей канализационной системой. Вначале отходы, видимо, сливаются в какой-то отстойник, где обеззараживаются, и лишь потом поступают в трубу. Здравый смысл также говорил, что с этими нечистотами лучше не соприкасаться.

— Я за то, чтобы в канализацию не лезть, — сказал Суэйн.

— Согласна. Лучше проникнуть через окна и двери. А еще можно спрятаться в каких-нибудь больших ящиках, в которых нас доставят в лабораторию. — Эта мысль родилась у Л или неожиданно, только что.

— Хм. — Суэйн задумался. — Нужно выяснить, просвечиваются ли поступающие в лабораторию ящики и контейнеры или их открывают сразу, и вообще, получают ли они какие-либо большие грузы. Ведь нам нельзя будет вылезать из этих коробок до ночи. Самое раннее, когда удастся выбраться, — это полночь: меньше народу. — Или лаборатория работает круглосуточно?

— Не знаю, нужно проверить. Нам все равно необходимо это знать, даже если сигнализацией займутся специалисты.

— Я сегодня вечером подъеду туда, посчитаю машины на стоянке и прикину, сколько народу работает в лаборатории ночью. Прошу прощения, мне следовало сделать это прошлым вечером, — извинился Суэйн. — А пока надо прожить сегодняшний день. Значит, Диснейленд отменяется. И что, мы возвращаемся назад и расходимся по своим углам, чтобы проскучать до ночи? Чем еще можно заняться? Сейчас, когда на вас идет охота, разгуливать по Парижу и ходить по магазинам я вам не советую.

Возвращаться в свою крохотную квартирку Лили совсем не хотелось. Конечно, квартира обеспечивала ей необходимые комфорт и безопасность, но ничего особо привлекательного, например старинной мебели или еще чего-то подобного, создающего уют, в ней не было.

— Давайте просто покатаемся. Проголодаемся — остановимся перекусить, — предложила Лили.

Они продолжили путь в восточном направлении, и когда Париж с его запруженными машинами улицами остался позади, Суэйн выбрал прямой участок дороги и дал себе волю, разогнавшись до предела. Давно Лили не ездила с такой скоростью лишь для удовольствия. Она сидела, крепко пристегнутая ремнем к своему сиденью, и чувство опасности приятно будоражило кровь. Она снова почувствовала себя подростком, когда они с друзьями — по семь-восемь человек — набивались в машину и как оголтелые гоняли по автостраде. Просто чудо, что все они после таких приключений остались живы и невредимы и благополучно окончили школу.

— Как вы оказались в этой профессии? — спросил Суэйн.

Лили озабоченно посмотрела на него.

— Вы слишком быстро едете, чтобы разговаривать? Следите лучше за дорогой.

Суэйн улыбнулся, отпустил педаль газа, и стрелка ушла назад, остановившись на ста километрах.

— Могу же я, например, жевать резинку на ходу, — слабо возразил он.

— Большого ума ни для того, ни для другого не требуется, разговор во время вождения машины — совсем другое дело.

— По-моему, для человека вашей профессии вы неохотно идете на риск? — задумчиво проговорил Суэйн.

Лили смотрела на проносящийся мимо пейзаж.

— Я совершенно не люблю риск. Все и всегда я планирую заранее и никогда не полагаюсь на авось.

— Однако вино, зная, что оно отравлено, вы все же выпили. Решили, авось пронесет? А теперь за вами охотятся по всему Парижу, а вы все равно здесь. Что вас удерживает? Вендетта?

— У меня особые обстоятельства. — Лили не стала напоминать Суэйну о том, как она рискует, доверившись ему, но он и сам был достаточно умен, чтобы понять это.

— А сделаться киллером вас тоже вынудили особые обстоятельства?

Лили с минуту молчала.

— Я себя убийцей не считаю, — спокойно проговорила она. — Невинного человека я никогда и пальцем не тронула. Это были только санкционированные акциина благо моей страны. Не думаю, чтобы подобные решения принимались легкомысленно. Я и в юности так думала, а теперь знаю точно: существуют прирожденные злодеи, которые не заслуживают того, чтобы жить. Гитлер был не единственным в своем роде. Возьмите примеру, Сталина, Пол Пота, Амина, Бэби Дока или Бен Ладена. Разве без них мир не стал бы лучше?

— Так же как и без сотен прочих продажныхдиктаторов и наркобаронов, извращенцев и педофилов. Да, я с этим согласен. Вы уже осознавали это, когда шли на первое задание?

— Нет. В восемнадцать лет человеку не до философии.

— Восемнадцать. Как мало!

— Да. Думаю, поэтому меня и выбрали. Я всегда выглядела такой простушкой, — чуть улыбнувшись, сказала Лили. — Со свеженьким личиком, совсем невинная и зеленая, хотя себе самой казалась хладнокровной и умудренной жизненным опытом женщиной. Мне тогда даже польстило, что дело поручили мне.